Title
Лукьяева Саният
Subject
Лукьяева Саният
Вступление: Здравствуйте! Меня зовут Айдаана, я из города Кызыл-Кия. Спасибо вам за то, что вы согласились учавствовать в этом проекте: ваши истории помогут изучить нашу историю глубже. Интервью будет продолжаться примерно от полутора часа до трех часов. Как я сказала, одно из важных условий - это то, что мы должны это записать на диктофон. Поэтому сейчас диктофон включен. Запись этого интерью будет использоваться только в академических целях. Если вы соласны, то мы можем начать. Вы согласны, да?
- Согласна.
- Тогда начнем с общего вопроса...
- Сен мени ниме дейсинби, айтып тургун. Фамилиямды айтамбы, атымды айтымбы? Сразу как я должна начать? Вот такая, вот такая да?
- Айта бериниз.
- Я Лукьяева Саният Хаджимуратовна, 36го года рождения, 2го января.
- Расскажите, где вы родились.
- Я родилась в Кабардино-Балкарии в село Кашка-Тау.
- Как у вас там детство прошло?
- Ну как у меня прошло детство как у меня прошло? Мне было всего 8 лет, когда нас сюда выселили, в Киргизию. Мы приехали сюда: мама Лукьяева Наока Судиевна, еще одна сестренка, два братишки. Нас было четверо. Ну, когда нас из Кавказа выселяли, мы ехали на паросниковом вагоне: все как, можно сказать, как собаки, честно говоря. Вот ехали, ехали, ехали. Там сколько было умерших! Которые умирают, сразу оставаливаются, и возле поезда, там где есть дорога, там их выбрасывали, кое-как похоронили и повезли. Вот это я видела сама лично. Хоть я была молодая, всё равно я помню. Отца забрали, когда в армию, тогда нас сюда выселили. Отец в 44м году 8 июня пропал без вести. Не живых, не мертвых. И с тех пор мы живем в Средней Азии. Вот. А потом был голод. Мама работала, мне давали 300 грамм хлеба, маме - 800 грамм. Вот это мы жили.
- Это когда вы сюда приехали?
- Конечно, да. А вот сестренка и братишки умерли от голода в то время, представляешь? Вот я одна осталась и так я живу до сих пор. Мне уже 85 лет, слава Богу.
- До того как вас сюда пересилили кем были ваши родители?
- У меня мама была домохозяйка. А папу забрали в армию. И всё, я больше его не видели. Он не вернулся, с армии он не вернулся домой - пропал без вести. Ну, фактически умер. Потом матери давали, как кормилице, нам давали здесь: муку давали немножко, мясо давали. Вот, как она, ну она осталась, на меня давили. Вот это мы и жили.
- У вашей семьи было хозяйство, например урожай или скот?
- На Кавказе?
- Конечно было. А как же? И дом был у нас, и корова была. Потом мне мама сказала: “Доченька, иди сходи с соседской девочкой, принеси тазик: стирать хоть будем, где остановимся”. Я, когда приехала, немцы автоматом нас вот так били и выгнали и не дали нам даже взять чайник.
- Это где было?
- На Кавказе. Да, на Кавказе, откуда нас выселяли. Советский район, село Кашка-Тау, Нальчиктин жагында. И вот так нас выселили, и вот мы приехали сюда вагоном. Болгону ушул, дагы эмне айтайын, что еще?
- Скот озунуздордукуби эле... Корова своя была?
- А корова, была у нас своя корова. Корова родила бычонка, ну маленького. И мы пришли когда... я хотела посмотреть увидеть: облизывает свое дитя. Нас выгнали немцы, не дали посмотреть. Яблоки были уже расцветены. Думаю вот: “Цветочек оторву - на память увезу”. И нас увезли, вот так мы приехили, и с тех пор живем тут. Я ездила на Кавказ тоже, ну так, к родственникам.
- А почему вас переселили?
- Во время войны нас пересилили сюда. Немцы выгнали нас.
- Немцы?
- Да, немцы выгнали, поэтому нас не пускали, выгоняли оттуда. Во время войны да. И вот тогда нас выселили, и вот с тех пор мы уехали. Так и живем.
- А вот когда начали колхозы создавать, у вас забрали имущество?
- У нас... Конечно, все забрали, я же тебе говорю. Полмешочек кукуруза только мы взяли всего из дома. И всё: как были, так и уехали. Ни имущества, ни постель - ничего, даже ложу, не взяли! Выгнали нас сразу. Выгоняли немцы.
- А потом, когда вы сюда приехили, как вы обустраивались?
- Ну мы сюда приехади; нас было четверо. Потом мама поступила на работу и нас кормила. Работала на стройке. И так мы жили. Потом я выросла, пошла на работу. Только мама.
- Как вы думаете, что вам помогло пережить этот сложный период репресии?
- Нас пережить очень сильно повлияло вот это: нас выселили во время войны, остались без родственников, кто-где попало, даже не знали, кто где поселился с родственниками. Мы только с мамой здесь были.
- Когда вы в вагонах были, вас кормили чем-то?
- Вот это я не помню. Я не помню. Что не помню, я не помню. Если кормили бы, мы приехали сюда... эти не умерли бы и в вагоне не умерли бы. Значит, не кормили. Во время войны, кто кого кормил?
- Ваши сестра и братья как, когда умерли от голода?
- В 44м умерли. 16 дней было как мы приехали, они сразу умерли один за одним.
- Нечем было кормить, да?
- Нечем было кормить. Нечем. Кукуруза была у нас одна - полмешочка. И всё. Так приехали. Мы жарили в казане, кугурмач делали и кушали. Больше ничего не было. Потом уже, не знаю, че там было, че нам давали. Государство давало только 300 грамм хлеба. И то, когда мама поступила на работу. Ей 800 грамм давали, а мне - 300 грамм. Потом здесь у нас был лесной склад. Я дрова принесу, дома колотила и вот в караван носила, продавала. Вот столечко муки 200 грамм дадут, пол-лепешечку дадут. Вот это мы выжили. Вот это мы выжили. Вот так и мама тоже также. И мама ходила в то время, пока она на работу поступила, пока освоились... Вот так и выживали. Кто выжил, а кто не выжил: все умерли. Вот Караван оттуда из шестой школы. Вот в Караван вот так дрова на себя возьму, в голову сюда делаю и завяжу вот так. И вот ходили туда в Караван.
- Сколько вам было лет?
- Ну, наверное, мне было тогда лет 10-12. Я маленькая была, но все равно ходила. Мама идет - и я за ней. Че-нибудь да несу, че-нибудь да дадут. Хоть сама наемся!
- И вот так вы только обе жили?
- Да, вдвоем мы так и жили. Отец пропал в армии, трое из нас умерли: дети остальные. А родственники... никто никому не помогал в то время. Каждый сам еле-еле выживали, еле-еле выживали в то время, во время войны. Вот так было, кызым.
- До войны ваш отец кем работал ?
- В колхозе. В колхозе работал. В колхозе, наверное. Больше ничего не было там.
- А каково это было работать в колхозе, помните?
- Нет, не помню. Че они делали там, не знаюю. Может чабаном, может еще кем-нибудь. Не знаю, не помню.
- Какой у вас был быт в Балкарии? Как был у вас обустроен дом?
- Дом был нормальный. Ну, как нормальный? Не такой шикарный, но был дом. Жили. Вода лишь бы не протекала. Небольшой, небольшой. Может две комнатки было, может три комнаты было. И одна корова только была и всё: больше ничего не было. Мы на этой и жили, корову даили, молоко пили, айран делали, брынзу делали. Вот так и жили.
- А вы в Балкарии в школу ходили?
- Не-е-ет, я здесь только пошла. Там не ходила я.
- В Киргизии во сколько лет пошли в школу?
- Где-то в 7 или 8. В восемь лет как приехала. Да.
- В какую школу?
- Я в первую школу ходила. И то два-три класса проучилася. Было тяжело ходить. Мать болела, и я так и не стала учиться. Граматам йок, только роспись (смеется).
- Чем заболела ваша мать?
- Простыла она. У нее восполение легких было, она долго болела. Ноги болели, она же работала, холодно было на стройке. В больнице лежала, а я ночевала с соседями, с девочками. Вот эту кукурузу (смеется) я всё им перетаскала. Они, девочки, говорят: “Саният, если ты нам дашь кукурузу, мы курмач сделаем, покушаем, будешь у нас ночевать, а то не пустим”. Вот такое время было, балам. Сейчас говорят: “Ой, лепешка суу качкан” деп жебейт. (inaudible 12:29-12:31) Коргонубузду эч ким корбосун. Мы ходили, собирали лебеду, лебеду в воде варили и кушали, если хочешь знать. Я вот лично собирала сама. Лебеда есть, вот трава лебеда, вот эту собирали, кипитим: че, она прокипела, мягкой только стала, там никакого вкуса нету. Мы вот эту кушали, лишь бы было что-то в желудке. Вот такое время было тогда. Одна девочка зашла на мою грядку, я ее избила до полусмерти: “Зачем ты собираешь мою лебеду?” Вот такое время было. Жалко было эту лебеду и то, чтобы кто-то собирал.
- В магазинах не покупали, да?
- Ну в магазинах че покупать, у нас же денег нету. Покупали, когда мама уже работала. Че-нибудь да все равно брали мы, кушали. Но все равно тяжело было, очень тяжело было во время войны. Тяжело.
- А дома...
- А дома мы жили .... нам дали корпус: кухня и комната. Вот там и жили, казённые. Мы платили, сколько там, ну мало платили. Платили за услуги там. Всё.
- Маленькая комната была?
- Маленькая одна комната и кухонька такая узенькая. Раньше так было. Ну дали квартиру, дали сразу нам. Мы хоть в квартире жили.
- А по сколько лет было вашей сестре и двум братьям?
- Им было... самому последнему годик был. А этому, если мне было 8, было шесть лет, тому было четыре годика, тому было два годика. Вот так: один за одним. Маленькие были, маленькие были. Маленькие. Отца забрали в армию и так вот без отца выросли все мы. Их мама вырастила пока ехали, а вот здесь они уже умерли. Отца в армию забрали, и пропал без вести.
- А ваша мама сколько лет работала на стройке?
- Пока на пенсию не пошла... работала. Сколько? Я не знаю даже, сколько лет. Ну приблизительно, может 20 лет, может 10 лет на стройке работала она. Я была маленькая еще: 8 лет только. Я все досконально не помню, сколько работала, когда работала. Только знаю “ОКР” был, назывался “ОКР”. Я еще пошла к ней и там заболела, а она положила меня на больницу у ней на работе. Положила меня в больницу. Я сяду на забор и смотрю, когда мама придет, откуда придет, домой хочу убегать. Хотела. И так и не убежала. Думаю, пропаду где-нибудь, кто-нибудь заберет меня, продадут. В то время знаешь, как детей воровали? (смеется)
- Расскажите.
- Да, ну воровали, я боялась поэтому. Того украли, этого украли. А че они воровали? Воровали, себе усыновляли, удочеряли. Вот поэтому забирали. Голод был. Куда хочешь, туда и уйдешь. У многих родителей не было, которые по дороге умерли, похоронили. А родственникам не нужен был никто тогда, в то время. Вот такие дела были.
- Когда вы сюда приехали, вы нашли друзей, например? Или соседские дети?
- Ну, подружки были, так играли на улице. А так-то какие друзья может быть? Мы потом нашли мамину сестру в Бишкеке. Они к нам приехали, потом мы к ним поехали. Вот только одни родственники были. А тут был дядя. Он тоже умер и жена умерла. В 58м году они уехали, мы осталися. Так и осталися здесь жить. Небось никого не было, никого не нашли. Вот так было и много было... у моего папы были четыре братья и две сестры. Кто где! Кто - в Жамбуле, кто - в Жалал-Абаде, кто где! Мы же не знаем, куда ехать в то время. И так и не нашли. Только в Бишкеке одну сестру знаю и всё. И до сих пор ездию к ней.
- В детстве что вы знали о Сталине? Что вы о нем думали?
- Ну-у че мы знали? Я работала тогда на шахте. Мне было,уже сколько лет, ну может лет 16-15. Паспорт... У меня тетя там работала, она обманула их и у меня взяла паспорт. Я пришла к начальнку, на работу ж надо, а он мне говорит: “Доченька, че пришла?” Я говорю: “Надо мне на работу оформиться”. “У тебя еще на губах молоко не высохло”, - говорит. Я говорю: “У меня уже паспорт есть”. И он меня так и не принял. Потом пошла на шестую шахту. В шестой шахте точно также сказали. Потом сестра мне говорит: “Ладно, я поговорю с начальством и тебя на работу примут на сортировку”. Так сидела, породу выбирала и вот там работала.
- Значит, вы рано начали работать?
- Очень рано. Мне 14 было, так по идее. Потом на кирпичный завод я поступила до этого. На кирпичный завод поступила, вот несу рамки кирпич складывать, где сяду, там и сплю. Где села, там и уснула.
- Уставали, да?
- Да. Мне сказали там надо глину почистить, я пошла туда с лапаткой. Это уже... пошла, лапатку положила, легла и уснула. Меня нету, нету. Потом мне наш горный мастер говорит: “Лукьяева, Лукьяева, встань, иди там вот поспи”. И он меня спать положил. Вот была ... ребенком еще была, 12 лет мне было тогда.
- А чем платили на заводе?
- Деньгами. Деньгами платили.
- Сколько?
- Очень мало, очень мало. Ооой. И то в очереди стоишь целый день, пока деньги получишь. Мало платили. Ну сколько там? Три времени деньги были, такие были, я уже не помню этих денег.
- А на что хватало?
- Ну хватало только на еду. Я единственный, когда на шахту пошла работать, единственное одно платье купила себе и сшила. Там соседка шила. Я только по праздникам ее одевала. Днем одевала, а вечером стирала. Даже замену не было одевать. Нечего было... Вот так мы жили, балам. Нечего был покупать, деньги получали, а че там деньги? Хлеб, масло, сахар - всё. Хоть хлеб был дешевый: 14 копеек (смеется). Поэтому... Сахар тоже дешевый был, все было дешево тогда. Вот так и жили. Выжили, слава Богу . А когда я работала на шахте уже, моя соседка, с которой мы работали, теть Марусей была. Она говорит: “Соня, ты знаешь, вот передают по радио ‘Сталин умер’”. Я так плакала, мне так жалко стало. Я говорю: “Если Сталин не умер бы, нас бы, наверное, вернули туда”. А все равно вернули нас. Кто хотел, уехали. В 58м, в 54м начали уезжать. А в 58м году мне сестра говорит: “Давай поехали на Родину”. Я говорю: “Куда я поеду?” Я была уже замужем. Я говорю: “Не, не поеду туда”. Так и осталась здесь жить. Так и осталась здесь жить. Не поехала, а родственники все уехали. Уехали, уехали, уехали. Почти что все уехали. Ну в гости ехали. В гости приехала, пришла я в свой дом. Мне говорят: “Саният, хочешь посмотреть?” Я говорю “да!” Интересно же. Пошла, а там живет одна эта, как ее фамилия была, забыла уже. Она меня не пускает: “Ты кто такая?” Потом соседка говорит: “Это Саният, они здесь жили, она хочет посмотреть”. Наш старый дом так и стоял. Старый дом, в каком мы жили. Да. Яблоки там... я одно яблоко сорвала, покушала и ушла. Два раза была всего на Кавказе в своем дому. А так жалко уходить было (смеется). Вот так и жили. Ездили, там уже родственников нашли. Уже стало хорошо.
- Вы сказали, что рано начали работать на шахтах. Расскажите, как там проходил день.
- Я на кирпичном заводе работала рано. А потом уже, потом уже, когда паспорт получила, потом уже пошла на шахту.
- А паспорт во сколько лет вы получили?
- В 16 лет. Как паспорт получила, так пошла на шахту работать. А так работала на кирпичном заводе. 12 лет мне было. Может и 10 лет было, где спала, где попала.
- А что именно вы делали?
- Там вот кирпичи берут и складывают на деревяшки вот такие. Складывают, а эту сажают, чтобы поспел, чтобы высушить. А когда они уже кирпич убирают, мы эти деревяшки таскали им обратно, чтоб они кирпичи складывали. “Рамки” назывались они, “рамки”.
- Кто там еще работал?
- Да там...
- Маленькие?
- Не, взрослые. Маленьких мало было. Потом черепицу делали. На черепице я работала. У нас дядя был. Нас приняли на черепицу. Тоже... как мы уже устаем, он говорит: “Идите отдыхайте!” Но он нас кормил. Он водил нас туда, не знаю, столовая была или че была. Он нас поведет туда, покормит, а потом уже домой пешком принесет сюда. Работали (смеется).
- Сколько минут на дорогу...
- Ну полчаса, полчаса, полчаса. О! Старый автовокзал был. Оттуда мы шли сюда пешком. Работали, многие работали. Пешком! Ночью в три часа придем, в четыре часа придем. Работы нет, все равно сидим. Вот так и работали. Сколько дадут, столько дадут.
- А по сколько часов в день вы работали?
- Восемь часов. Ну нас, нас... Мы, малолетки, шесть часов работали. Ну мы не уходили, пока старшие не закончат. Мы с ними пойдем домой, дорогу не знали же. По горам вот до туда ходили.
- Вы помните, во сколько часов приходили, когда давали обед?
- Ну обед где-то в 11-12 уже давали нам. А вечером уже кто че найдет дома.
- А какие там были условия, на заводе?
- Условия... Ну какие условия? Никакого условия не было. Отработал - ушел. Всё. Так чтобы кто-то ругал, тебя наказывал, этого не было. Нет, нет, не было этого. Не наказывали. Особенно нас малолеток. Наоборот хорошо разговаривали. Русские, татары, чечены - много было, балкарцев много было. Но самый хороший народ - русские: они нас жалели. Хоть че-нибудь да дадут. То, что мы приезжие в то время. В птички стреляли и кушали там. Вот они варили, нам давали птички. Ласточки летали. Вот такой кусочек мяса любишь есть. Такое время было. Поэтому... Мы сейчас боимся: “Ой мука дорожает! Ой масло подорожает!” Кто войну видел, тот боится. А кто не видел, ои не боятся. Я, например, боюсь. Не дай Бог, опять будет такой голод. Боже спаси! Боже спаси! Пускай наши ... мы ничего не видели, хоть дети пускай увидят. Правильно?
- Что вы еще делали, чтобы накормить себя в детстве?
- Ниче не делали! Че найдем, то и ели. Из теста?
- Нет, в целом.
- Ну в целом, суп варили большинство. Суп. Плов-млов - этого никогда не было. Я один раз сварила плов, не умела налить воды, в масле жарила всё. А потом: “ТАААРС-ТАРС-ТАРС”, - деп атат да. Водички налью и так сварила. Манты варила в воде. Не было ... не в чем было варить. Вот так выжили. Лишь бы было, че покушать (смеется).
- У вас дома была печка?
- Да, печка была. Печка была у нас. Печка была, казан, не казан, а вот эта кастрюля была. По необходимости.
- А зимой как было? Холодно?
- А зимой, зимой ... Я же на шахте работала, уголь давали.
- Бесплатно, да?
- Бесплатно, да-а. Уголь давали. Каждый месяц 500 килограмм, по-моему, полтонна давали или 500 килограмм. Ну уголь был. Я потом, на шахте когда работала, сама оттуда таскала вот такими кусочками. То дрова принесу, то уголь принесу. Насчет этой хорошо было, чем сейчас, насчет угля. Свет был, хорошо, в то время. Ну потом уже в 54м году, в 56м году. А в перове время был свет, не был свет, не знаю, когда мы приехали. Был, наверное.
- В детстве в свободное время чем занимались? Вы играли, как например, сейчас дети играют на улицах?
- А конечно, играли. В футбол играли и в прыгалку большинство играли. В прыгалку, в прыгалку играли. Потом мама пришла и мне говорит: “Знаешь, Саният, надо куить шерсть и надо вязать”. А че будем вязать? Ну носочки детские, безрукавочку, шапочку и вязали. Вот этим вязанием я на ноги встала. Всю жизнь вязала, все время вязала. Вот мы вязали ручной вязкой.
- Мама вас научила, да?
- Мама научила, а потом я поехала в Бишкек, в Бишкеке научилася. Они тоже вязали. В то время знаешь вязка какая была дефицит? Ангарку возьмем, постираем, вот так потеребеним и вот это - мы жили. Нормально, хорошо. Дальшу больше уже выросли, я замуж вышла, четверых детей родила. Вот так и жили. Потом уже хорошо стало, отлично. Потом поехала на Кавказ. Сказали: “Там деньги дают”. У-у, хоть посмотрю, что за деньги. Поехали - нам дали деньги за то, что нас сюда выгнали, у нас же имущество там осталось, все осталось же. Я сейчас получаю 1500 рублей вот уже с 94го года.
- В месяц?
- В месяц, с 94 года получаю полтора тысячи. И не прибавляют, и не убавляют. Майли, вот это дают, спасибо. Вот так и жили.
- В вашем детстве или юности дети дружные были?
- Дружные были. Даже... я никогда пальцом никого, ребенка, трогала и никогда не слышала, чтобы кто-то дрался. Дети между себя даже и с соседями тоже. Мы когда жили, и киргизы, и татары, и русские - всех было полно - все вместе игралися. У нас вот шестая школа рядом же, они все время там играли и там и учились. Никогда не было такого, чтобы драться, ругаться, сверяться: “Зачем ты моего сына ударил, там дочку ударил?” Не было никогда. Не было. Хорошо было. Это сейчас друг друга ненавидят.
- В городе какие были еще места для развлечений, например?
- Парк был у нас там. Туда ходили, в парк ходили. На базар ходили, семейчки покупали, щелкали (смеется). Парк был только. Потом мы поехали в Учкурган, четверо нас поехали купаться. Я смотрю там яблоко валяется. Уже яблоки были. И один таджик как за нами гнался вот за это яблоко. Мы еле убежали.
- Сколько вам было лет?
- Мы, наверное, пошли купаться где-то лет в 14-13, ну еще маленькие были. Пошли пешком купаться, тогда автобусы эти не ходили. И всё больше никогда ни у кого ничего не брали, боялися, убьют. Таджики - такой вредный народ, оказывается, был. Честно. А вот киргизы нас очень хорошо приветствовали. Сами не съедят - нам давали. Вот это я точно помню хорошо. Даже в кишлак приедешь, я скажу: “Вот столько нужно на дрова”. А они говорят: “А, майли, майли, кызым, майли”. Иногда чай дадут, чай попьём, кусочек может лепёшки можешь катламу - че нибудуь, да че делают. Они хорошо жили. Потом молоко давали нам, мы там пили. Киргизы нам очень хорошо помогли, очень хорошо. Всех приветствовали. Когда приехали, у многих же квартир не было, пускали, жили у них многие, но нам сразу дали квартиру. Поэтому мы друг другу никто не знал, кто где остался, родственники.
- То есть вас в разные вагоны завезли, да?
- Да. Сказали кому рабочие силы нужны, там их и оставляли вагон. “Твоя, моя сестра, брат”, - этого никто не знал. Через сколько лет уже встречались, ездили туда-сюда, а так не было. Никто никого не знал в то время. Машины не ходили, поезд ходил с этого ... “Горчков”, “Горчков”. А мы не знаем же, как ехать туда дорогу, не знали и никуда не ездили. Пока они сами нас не нашли нам, не приехали родственники. Шундака!
- А вы помните сколько дней вы сюда ехали из Балкарии?
- Нет. Вот это я не помню, вот это я не помню. Ну долго ехали на вагоне, знаешь. Ого! Ну 10-15 дней ехали точно. Потому что останавливались, где это... хоронили. Знаешь сколько времени уходило? Сколько людей осталось по дороге. Сколько хочешь, остался. Вот пока похоронят, пока ехали вот, воды набирали там. Может кормили чем-нибудь, покупали на остановках, не знаю. Я вот это не помню, чтобы я что-то покушала. Вот так ехали.
- А религия... в вашем детстве говорили про религию, про Бога или об этом не обсуждали?
- Нет в то время какое про Бога? В то время даже намаз никто не стал читать. Боялись. Даже вот если выходит человек замуж выходит, надо никях - боялися. Кое-кого привезут, никях почитают, чтоб никто не знал. А если узнают, посадят. Если узнают, посадят этого человека, кто тебе никях читал. Вот такое время мы увидели, да. А сейчас хорошо Аллах акбар. Мула не было, сейчас уже нормально, а в то время не-ет: всё украдкой, украдкой, как будто что-нибудь воруешь, вот так делали. Свадьба-мвадьба никогда не было, очень редко. Такой свадьбы не было как сейчас. Вышла и живи. У меня лично свадьбы не было: вышла замуж и жила. Правда? Пастель-мастель... потом только мама четыре тушака сделала мне (смеется). Всё.
- А когда вы вышли замуж?
- Я вышла замуж в 54м году. Я уже на шахте работала, когда на шахту поступила, там познакомился и там вышла. То время лошади спускались в шахту. Люди вот так работали, с лошадями работали. Вот это я хорошо помню тоже. И всё.
- А вы что делали на шахтах?
- На шахте я лебёдчицей работала, лебёдчицей.
- Что делали?
- Уголь в вагоне, по вагонам идёт. К вагоном прицепляют и я включала и тянула до тех пор пока куда вагон надо поставить. Лебёдчица. В то время были лебёдки.
- Сложно было?
- Нет, не сложно. Всё равно мы тоже там... меня там два-три дня учили: “Надо нажимать так, надо нажимать так, тут надо останавливать”. Работали так. Откатчицей работала, вагоны вот так спинами толкали, толкали до места. Вот так толкали. Забурицей поднимали вот так. Поднимем и поставим на место. Очень тяжело работали. Тяжёлая работа была. Тогда же техники не было, чтобы там подними и там подними, когда работали. А сейчас уже полно. Вот такие дела.
- А дома, где, например, никто не услышит, вы разговаривали о религии?
- Нет, не с кем было говорить. Мы только с мамой жили.
- А о чём вы разговаривали с мамой?
- Ну с мамой - как приехали, как уехали, что сделаем, что буду варить, куда завтра пойдем - всё (смеется).
- Ваша мама строгая была?
- Нет, не строгая, не строгая, нормальная, нормальная была, не строгая. Не ругала, никогда не ругала.
- А кроме вас другие дети, например, соседские дети, они в школу ходили?
- Ходили, все ходили в школу. В то время тоже школа обязательной была. Знаешь, не знаешь - всё равно ходи. Ходили.
- Вы сказали, что 2-3 года учились. Как проходили ваши дни в школе?
- Нормально. Я, я всё время опаздывала почему-то. И меня ругали, и я не стала ходить. И никто ничего не сказал. Ну и не надо. Сумку отобрали и я там оставила. Так и не стала ходить в школу. Всё время опаздывала, мама на работе была, пока голову моешь пока в совхоз сходишь, скуаешься, приедешь... Три класса, наверное, я закончила. А тогда не срока была учишься, не учишься, не надо. Фамилию умеешь писать и ладно. Вот такие времена были.
- А книжки, тетради как покупали? У вас были школьные принадлежности?
- А нам в этом... в школе давали.
- Бесплатно, да?
- Да, в школе давали. Чернильница у меня была. Вот такая самодельная и перо. Чернильница, пока дойдём до школы, всё прольётся. Сумка была сшитая из тряпок. Вот такие у нас были сумки. Тряпки сшили, и туда положим, и ходили в школу.
- А вы помните, какими учителя были?
- Нет ,учителей я не помню. У нас был один узбек учитель; я уже забыла, как его звать. Узбек был молодой. Потом Вера Карнеевна деген учительница была. Вот это я хорошо помню.
- Что она преподавала?
- Ну всё преподавала: и по русскому, и по арифметике. Вот это её хорошо помню. А больше не помню.
- У вас были любимые предметы, уроки?
- Если я не училась училась от 2 года, какие могут быть предметы? Я песни петь любила. Песни петь ходила (смеется). Расса ырдайт элем.
- На концертах?
- Нет, сама по себе. Вот иду, эту песню пою. В школе тоже пели. Только вот этот предмет.
- А какие ещё продукты были в дефиците?
- А в то время какие продукты были, кызым? Чай - чай был, не был, не знаю. Даже не помню, чай пили или нет. Хлеб - основной, сахар, вот такие конфеты были в подушечках. Ну очень продуктов было мало. В магазин тоже зайдёшь, почти что ничего нету в то время. Всё равно потом уже в девяностые годы потом, потом уже всё пошло нормально.
- Потом - это когда?
- После девяностых кийин да. Мясо был дешёвый, хлеб был дешёвый, молоко был дешевый. Вот это и были продукты были продукты. Сливки были в то время, люди же держали молоко, молоко куда-то девали. Носили, мы здесь покупали, с совхоза привозили. Потом уже стало нормально, хорошо. Было всё покушать. Лишь бы работа была, лишь бы деньги получали.
- А как вы узнали о победе СССР во время войны?
- По телевизору говорили, вот только тогда узнали. “Ура, Победа!” Мы думаем: “Ой как же хорошо! Может быть нас обратно на Кавказ отправят”. И многие уехали. Очень многие уехали, мы остались жить.
- А почему остались?
- Ну я вышла замуж за узбека, поэтому осталась. Не хотела детей туда везти. Поэтому осталась. Ничего, нормально. Победа была. И сейчас празднуем победу. Нам нравится. 9 мая будет Победа. День Победы. Как радостно было о-о!
- Вы помните, как солдаты возвращались из войны, из фронта?
- Я здесь почти не знаю никого. Когда мы на Кавказ приезжали, мы ездили которые потерявшиеся оставались, они вот приезжали. Мы раньше часто ездили на Кавказ. Там же все родственники. И видели в военной форме, ремень такой хороший сапоги солдатские. Вот это я помню. Шинель. Вот в то время вернулись когда.
- А в колледж или университет вы ходили?
- Я же не училась. Куда я пойду?
- А другие?
- Другие ходили, которые учились хорошо. У нас техникум был вот здесь на 46м. Университет, по-моему, не был. В то время не было. Потом уже. В Ош. Раньше же хорошо было: кто в Фергану поедет, Фергана открыта была. Это потом уже дороги закрыли. Кто где мог, там и учился. Были хорошие ученики были. Добросовестные, учились хорошо. В то время почему-то хорошо учились.
- Вы в колхозе работали?
- Нет, я в колхозе не работала. Когда вот здесь уже соберут картошку, кукурузу и ещё лук, мы ходили собирали остатки и домой приносили. Вот это кушали. А так я не работала. Вот видим, знаем, что где-то поле уже пустое, там хозяин уже всё собрал, ходили лопаткой копали вот такие картошеньки, луковицы, собирали и приносили, кушали.
- А вас за это никто не ругал?
- Нет, уже поле было пустое. Стадо ходило. Нет, не ругали. Не ругали. Уже стадо когда пустят, тогда ходили. Собирали. Хоть вот такое принесёшь, всё равно пайдасы бар. Но прям так мыли, вот так помыли, сварили, вот так шкурку уберём. Или картошку сделаем, или так покушаем.
- А вы помните, колхозы какими они были?
- Колхозы? Ну-у здесь я в Кызыл-Кия колхозы не видела, а там я уже не помню колхоз. Колхоз, колхоз, есть колхоз, есть колхоз, ну не знаю, какой он был.
- Что вы ещё помните о шахтах?
- В шахте я работала. В шахтах мы работали. Нормально, хорошо там тоже столовая была. Мы выйдем с работы, покушаем, что надо, тормозок возьмём, хлебушек или что. Лошади спускались. Вагонетки катали. Здесь спускали в шахту, чтобы там шахту крепить. Крепили.
- Тоже по восемь часов, да?
- Тоже по восемь часов, да. Первая смена, вторая смена, третья смена была. В три смены ходили. Неделю ходили первую сменуну, неделю - во вторую смену, неделю -третью смену. С 12 часов до 8 утра работали, ночью. Не спали, вот не спали, работали.
- А выходные?
- Выходные, если я сегодня вот пойду в ночь, завтра я отдыхаю. Вот это нам выходной считался. А когда я вот уже пришла сегодня утром с работы, в 2 часа мне надо было обратно идти на работу. Две смены бывало. Вот это только выходные бывали. Через день, через два - вот так попадало. Как сейчас, суббота - такого не было. Не было таких. День работаешь, день отдыхаешь. Иногда работы не бывало. Не всё время была работа. Вот это считался выходной.
- А на этих выходных что вы делали? Чем вы занимались?
- Дома по дому что-то делали: то стираешь, то побелишь то ... Раньше мы сами шкатурили, печки чистили. Дети сами всё делали. Если надо что-нибудь делать, пойдём, кирпичи откуда-то достанем, извёстку достанем у кого-нибудь. Что-нибудь да делали. Играли, большинство играли.
- А вот книги читали?
- Не, книги я не читала. Я же неграмотная. Какие книги мне?
- А другие дети?
- Ну а другие дети ... Может читали, может читали. Газету бывало “За уголь” возьмём, посмотришь, сколько шахта выполнила. А так нет. (пауза) Там книжка у меня есть кавказские, как нас оттуда выселяли из Кавказа. Вот это всё написали, мне одна женщина дала. Хотела читать, так и лежит. Глаза не видят. Она уже старая лежит. “Ма сага Кавказдан келген книжканы берейн”. По-болкарски написано, а я по-балкарски не умею читать, потому что я здесь по-русскому училась. Буквы разные всё равно. Не читала книги. Так, газеты иногда почитаешь и то на сколько шахта план выполнила, сколько она выплатит - вот это. Тогда же план выполняли. Если выполнишь, нам премиальные давали. Если в шахтах выполнил выше нормы, давали как сейчас дают хорошим ученикам, что дают аты не?
- Стипендии.
- Стипендию. Вот так мы ждали вот эту шахту на выполнение.
- А сколько была норма?
- А сейчас не помню. Не помню норма. Но говорят: “О, норма выполнена, значит, мы получим там что-то”.
- А если не выполняли?
- Не выполняли, не давали лишние деньги.
- А так наказания не было, да?
- Не, наказание не было, не. Наказания не было. Наказания не было. Ну старались выполнять. Выполняли шахтеры.
- Вам мама ещё что-то рассказывала из жизни в Болкарии?
- Ну она рассказывала, как они жили, как замуж вышла, как отца забрали в армию, “вы остались сиротами”. Вот это только. Кто какой городняк, где живёт. А больше ничего не рассказывала.
- Когда умер Сталин, вы сказали, что вы плакали...
- Плакала, плакала. Я думала это... я думала, нас раньше отправят на Кавказ, он даст нам этщ разрешение. Оказывается, когда умер, потом только уехали. Плакала. Я как раз на работе была, на шахте работала.
- А почему вы плакали?
- Жалко мне почему-то стало. Он такой красивый был. “Иосиф Виссарионович Сталин умер” дегенде ийлайбергенмин.
- По радио?
- По радио. У нас радио было на шахте. Вот порой мы и слышали все.
- А вот в Киргизии были протесты, например, жители, обычные крестьяне, они протестовали, нааразы болобу эле...
- Неге, Сталин олгонугобу?
- Жок, мисалы, колхохдорду кыдганы учун, например, имуществону алып алатко.
- Конечно. Как не предъявляли, без ничего приехали все. Биеттаям сколько хочешь алар! Осоюенно вот в кишлаках, вот Совхох, Караван, там же были эти колхозы, правильно? Это просто мы... нам не приходилось, мы не знали и не интересовались. Конечно. О, сколько хочешь байларын сколько алып кеткен хама йогунларын: и золото, говорят, забрали, лошади забрали. А у кого, мы не знаем. Ну слышали, слышали. Уехала каравай!
- А когда вы встретели немцев? Вы сказали, что в Балкарии встретили ?
- Немцы во время когда нас эвакуировали оттуда выслели вот в то время мы видели их. Пришли, прямо нас всех выгоняли, били даже нас по заднице. Выгоняли немцы. Вообще немцы адам эмес. Боялись мы, маленькие же были тогжа.
- Вас неожиданно выселили, да?
- Да, когда война началась нас неожиданно выселили и всех загрузили вот в черные вагоны и ехали, “чух-чух-чух”, поездом.
-Коммунистическая партия жонундо что вы слышали?
- Я даже не слышала. Может слышала и не помню. Молодая была да, девочка, че, мне 8 лет. (пауза) Всех в армию забрали. У нас был лес, лес был рядом и говорят: “Во-от в лесу сейчас придут басмачи, нас убьют!” Какие басмачи? Там одни немцы были! Немцы там были, оказывается, тоже в лесу у нас. Прятались они. Одни немцы были в то время. А у нас лес рядом был. Мы потом не стали ... мы боялись уже. До войны мы ходили, там груши собирали, землянику ходили собирали. В лесу росла земляника. А потом уже уехали. Потом приехали - уже все равно неинтересно. Мы не приезжали туда, только в гости приезжали. Уехали.
- И сколько лет вы работали на шахтах?
- На шахте я работала с 54го года по 62й год. Потом шахты закрывались и нас кого куда. Меня послали в этот ... в горторг. Мой бригадир говорит: “Соня апа, ты хочешь в другом месте работать?” А я говорю: “А где работать?” “О-о там такая работа есть в горторге, вот туда зовут. Пойдешь?” - говорит. “Пойду”. Я пошла туда. Пошла туда, захожу и ... заведующая вышла. Я говорю: “Вот меня прислали на работу. А че я буду у вас делать? - говорю. - Вы мне скажите”. “Ну, техничкой”. Вот я даже не знала, что такое техничка. “А че техничка делает?” - говорю. “Будете горшки мыть”, - говорит. Детсад был там. “Ну детей я не возьму в садик”. Я тогда “мой сама горшки” деп кетебергем. А потом я прихожу туда на шахту обратно, Абдыраим смеется. Я говорю: “Че ты смеешься?” “Я ж тебе сказал, о, такая должность технички”. Он даже мне не сказал, что такое техничка (смеется). И так и не пошла. “Детей не возьму”, - дейт. “Ну не взьмемшь, не надо. Тогда мой свои горшки”, - деп кетип калгам.
- Как вы думаете, для чего вас переселили? Вот вы жили в Балкарии...
- Вот для чего нас переселили, значит, что власть что-то недолюбил. Власть нас выселила. А так сами мы не уйдем, правда? Значит что-то не по душе. Поэтому выселили. Война была, кто с кем дрался, кого кто ненавидел... Поэтому нас выселили сюда. Эвакуировали, короче говоря.
- А мама вам рассказывала, почему так получилось?
- Нет, нет. Маме не до этого было. Она сама все время болела тоже.
- Вы за ней ухаживали?
- Да. А кто еще? Я ухаживала, ухаживала. В первое время работала, потом не стала работать. Потом она вышла ... то что отец пропал без вести, она привезла справку с Кавказа и ей, сколько она получала, какие-то деньги получала. Деньги получала и нам давали паёк: то мясо дадут, ну в общем, кушать что-то давали. Все время она... каждый месяц. Вот это мы и жили. Потом я выросла, работать начала. И так мы и жили с мамой вместе.
- А вот например праздники или дни рождения вы исправяляли с мамой
- Не, какой день рождения? Мы даже не знали, вот только-только начали знать, когда уже (смеется) детей понарастили. В то время никто никого не знал, кто когда родился. Никто... ни Новый Год... Этот 8й март этот мне... я ненавижу 8й март. Почему? Потому что нас в этот день же выселили нас сюда. Именно 8го марта.
- 44го года...
-Да, 44го года. А мой отец, когда его в армию забрали, он сразу, когда пошел на войну, его застрелили и он пропал вез вести. Ни живых, ни мертвых. А которые приехали с ним вместе, были вместе, живыми приехали, они нам сказали: “Он был расстрелен, в больнице лежал 6 месяцев, нога была хорошая, а рука... был инвалид”. И всё, вот он с больницы не вышел. Может и вышел, где-нибудь женился, может, ну мы не искали и он тоже нас не искал. Он тоже не был грамотным и я подавно неграмотная, и так и мы друг друга не нашли. Может он был жив. И нам дали справку, маме, на Кавказе: “Лукьяев Хаджимурат Лекурович пропал в 44м году 8 июня”. Вот это мы только получили. И всё. Ну если сама неграмотная ... А! Я хотела... мне сказали надо фотографию, а фотографии-то нет. Во время войны кто какую фотографию взял? Может и был дома, но мы не взяли. Поэтому я не нашла его.
- А когда спрашивали про фотографию?
- Ну когда мы писали, я хотела писать и тут я нашла мужчину, вот такой грамотный, он говорит: “Ты фотографию принеси”. Я говорю: “Фотографию, фотографской карточки нету”. “Какого день рождения у него?” Я не знаю и мама не знает. И поэтому я не искала. Не искала. Не знала, нет. Я его вообще не видела. Он когда... когда его в армию забрали, он пришел в шинели, в шапке, а мы все четверо играли во дворе. Он пришел, меня вот так подня-ял, вот так высоко поднял, отпустил и так тоже всех поднял. Вот у меня на глазах он остался, в шинели. И сейчас вот я его увидела бы, я бы сказала: “Это мой папа”. Вот мой последний ...
- Помните этот момент?
- Помню, вот этот момент я очень хорошо помню. Очень даже хорошо помню. Вот он в 44м году в июне же умер, а когда их забрали... Пропал без вести в 44м году 8 июня даже жазган. Где-то даже была справка у меня, здесь где-то, вот эта справка. И всё! Вот это мне в памяти осталось, на глазах, как сейчас. Вот сейчас увижу, войну показывают - я всё время смотрю: “Может мой папа там?” Так я и выросла сиротой. “Атам бар”, - десе, мне даже приятно, у кого отец есть. Я отца ласки не видела. Только поднял, отпустил, всё. Одна корова была у нас, больше ничего не было. Вот эту доила мама, айран делала, кисло-молоко делала, брынзу делала - вот это мы и жили. И этот тоже остался там, на Кавказе. Вот такие дела были. Не дай Бог войну. Боже спаси.
- На Балкарии вы помните как помогали по хозяйству маме?
- А у них там и хозяйства не было. Кукуруз они сеяли и всё. Картошку сажали и деревья сами росли. Яблоки. Мы ходили, кукуруз вот так вот так делали, помогали, конечно. Картошку собирали, как могли.
- А потом всё это сдавали или сами...
- Не, не, не сдавали, для себя только сажали. В то время никто ни у кого не брал, не покупали. В то время не покупали. Потом уже здесь тоже стали продавать. Никто ничего не продавал. Может кто-то продавал, но у нас не было так много, чтоб продавать. Машины нету. Кто кого повезет. На лошадях ездили, если далеко куда-нибудь на поминки тоже ... взрослые, а мы не ездили ни куда.
- Вот на шахтах у вас какие были отношения с коллегами?
- Нормальные, очень нормальные, хорошо. Ну мы если кусочек хлеба, тормозок принесем, мы все вместе садилися, когда время есть. Вместе кушали. Боклашки вот такие были литровые, воду брали, с собой тоскали в шахту. Нормально, очень даже хорошо. Начальство тоже хорошие были, вежливые, хорошие. Очень даже хорошие, нормально.
- А на заводе вы были самой маленькой или были еще младше?
- Ооо были маленькие тоже. Всякие были кирпичный заводдо. Всякие были. День, целый день стоим, там дадут несчастные копейки. Каждый день: “Завтра деньги будут давать, завтра выручку будут давать”. Мы рады, придем, сидим, денег нету, уйдем. Но давали.
- А почему денег...
- Ну, наверное, не было денег. У нас тоже, сколько мы вот, в каком году я уже забыла, 90й годдомыкен, денег не было. Давали нам: то муку дадут, то вермишель, еще что-то давали вот здесь даже у нас. Четыре месяца, по четыре месяца денег не давали. Вот такое время бывало же там тоже. В то время тоже было так тяжело. Продукты если не продашь, денег нету. Кирпич не купили, значит, денег нету.
- И вот что делали тогда, если не давали денег?
- Ну не давали - занимали у кого рубль. В то время деньги были хорошие: два рубля займу - мне хватит, пока деньги получу, на хлеб.
- У кого занимали?
- Ну, русские большинство давали.
- Давали, да?
- Да, давали. Спросишь: “Феня, займи два рубля”. “Ладно, на”. У нее муж на шахте работал, хорошо зарабатывал, сама работала она, в банке работала уборщицей или кем она. Они вовремя получали. Два рубля займу, мне хватит. Два булка хлеба 14 коппеек стояла. И сколько булка хлеба будет? Хватит же. Что я... нам с мамой. Только на хлеб.
- А потом как вы оплачивали вот эти долги?
- Когда получу, отдам два рубля. Получу, отдам два рубля. Хорошая была хохлушка, хорошая была женщина тоже соседка. Там раньше у нас все русские были почти что. Русские, балкары. Потом уже с Алая несколько соседей киргизов приехали, а так только в Карававне, в совхозе мы знали, что есть киргизы. Они приходили, молоко приносили, продавали. А тут в городе мало было. В городе мало было киргизов. Вот тогда я и увидела алайских киргизов. Приехали, жили в нашем корпусе. И здесь живут до сих пор.
- А можете еще поподробнее рассказать о работе вашей мамы?
- Ну я же сказала тебе, она работала вот... было такое предприятие “ОКР”, “ОКР” назывался, там она работала. Тоскала... носилки таскали, кирпич таскали, глину таскали для постройки, камни таскали на фундамент, тогда же руками всё делали. Вот она работал, вот тут на Январском она работала, дома вот тут строили, где Белый Дом. Летом заболела, она меня потом в больницу положила.
- Когда она заболела?
- Когда она заболела... билмейман, забыла уже. Я еще не работала, маленькой была.
- А нас стройке женщин много было?
- Да, и женщин, и мужчин ... один на один все работали, как мужики.
- Не важно было, да?
- Не важно, ты женщина или девушка там. Это не имеет значение. Положено двадцать кирпичей - двадцать кирпичей ты должен поднимать. Положено тридцать - тридцать должен поднимать. Ты будешь работать, а я халтутрить что ли? Не-ет, так нельзя. Честно надо работать. Так работали. До 5 часов работали, с 8 до 5. Час обед. Иногда полчаса делали, когда торопятся, пораньше уйдут домой. Но раньше не отпускали. От звонка к звонку. А мы пока из шахты выйдем, пока этот свет сдадим, аккумулятор, пока в бане помоемся, в столовую зайдем, что-нибудь перекусим - двенадцать часов уходило, а не восемь. Пока с четвертой шахты, с шестой шахты, четвертая шахта была, 11я шахта была, Джинджиган был и этот... какая шахта была, я что-то забыла уже. возле (inaudible 01:10:52) тоже была шахта. 4-5 шахт было. Вон там где работал. Я на Джинджигане работала и на 4й шахте работала. Пешком ходили! В то время не было... были машины вот такие закрыты, но там тоже надо платить деньги. Мы пешком ходили. Деньги было жалко. Денег заработать тяжело, а расходовать легко.
- Еще, например, постановление, например, новости из правительства... как вы о них узнавали? О законах, новых законах... в детстве?
- Ну это если вот так по радио передадут, услышишь. Или вот так люди услышут: “Ой вот так, вот так”, - рассказывали, а так у нас в то время ни радио, ни телевизора - ниче не было. Только вот это слышали, которое повесят, радио называется. Услышишь, значит хорошо, не услышишь, значит нет. Вот как сейчас передают “Время” программа, также они вот прямо через это передавали, в радио. Громко говорило радио, даже во дворце радио говорит - мы на Ржецке уже слышали. Вот только через это слышали или так кто-нибудь здеся. Но люди были очень добрые, друг с другом поговорят, постоят. Мы хорошо выросли, нас очень хорошо вырастили. Никогда ни с кем не ругались, отлично, только я вот из-за этой поругалась я то, что она лебеду мою собирала (смеется) девочка.
- А вы ее знали?
- Знали, конечно! Она соседская, чуть-чуть подальше жила. Потом бабушка с мамой пришли, начали на меня ругать. Я говорю: “Твоя дочка виновата. Почему она по своему ряду не пошла, а зашла в мой ряд?” Они поняли и потом свою дочку поругали: “Почему ты перешла на ее ряд?” Мы ходили так: “твоя грядка, моя грядка”. Порвем, порвем, порвем, принесем, чуть-чуть соль положим, вскипятим и кушали вот это как борщ.
- Вы сами посадили, да, эту лебеду?
- Нет, она сама растет, сама растет.
- И вы вот так ходили, искали, да, на полях?
- Конечно, вот здесь вон туда пойдем, где ЖКХ была. Там была такая поляна была, там росло большинство. Там машины не заезжали, между домами, межлу арыком, вот так росли. Возде арыка большинство.
- А маме на стройке помогали?
- Нет, там детей не пускали, боялись, кирпич упадет или че. Не разрешали. Не разрешали. Она меня с собой забирала, чтоб я дома одна не оставалась. Там сидела, смотрела, как они работают в халатке. Деревья там были.
- А когда вы начали на заводе работать, мама переживала?
- Конечно, переживала. Я же говорю, мы там по 12-13-14 часов. Если у нас там осталась глина, пока не пропустишь ее, нас не отпускали. А там сломается, мы ждем когда отремонтируют, вот это все кончим, потом только шли домой. Конечно, переживала. А как же? Я один раз голову разбила - что-то попало мне. Пришла, а мне надо в школу идти. Это еще когда яблоки воровать ходили. Я вымыла голову и так и оставила чашку. Мама пришла, меня искала, “О-о-ой, наверное, кызым олуп калган, уйубуз тоола кан”, - деген да. Потом соседи говорят: “Нет, она пошла домой, она и сумку взяла, она в школу пошла”. Потом ждала пока приду домой, бедная. А я потеряла рубль, свой рубль потеряла, по дороге шла и я пока я ее искала больше, чем училась. И так и не нашла (смеется). Бир сом. Бир сом знаешь, какие деньги это? Бир сомго в то время сколько булок хлеба было? Почти что 5-6 буханка нан береди. Она мне рубль дала, когда получила деньги, она че-нибудь купишь по дороге. А там дешево было, пять копеек, 10 копеек, 20 копеек в то время не деньги были. Это сейчас 20 копеек деньги.
- Можете рассказать про питание, из чего состояло ваше питание, сколько раз в день питались?
- Ну питались сколько раз? Ну, утром чай попьем или хлеб есть, или масло, был не был когда нет, самое главное - сахар. А обед что-нибудь сварили - сварили, не сварили - опять же чай попьем, если некогда. Вот так и жили. Три раза, больше ни кушли. Даже может один раз, три раза - где три раза? Если один раз хорошо покушали в то время и то хорошо. Нечего было кушать. Потом, потом уже стало нормально, хорошо, я же говорю. Когда уже стали работать, деньги стали зарабатывать, начали вязать, деньги делали.
- А когда начали вязать? Какие это годы были примерно?
- Это годы... ну уже, наверное, двух тысячный годдарда. В двухтысячных годах уже. Уже дети выросли почти что, вот поэтому уже стали, а так некогда вот было. Я на пенсию пошла в 88м году. Вот так.
- А вам что взрослые вообще рассказывали о Сталине?
- Я не помню, не знаю, про Сталина я ничего не знаю. Про Сталина я ничего не знаю.
- А другие, вот когда обьявили о его смерти, как другие отреагировали? Они тоже плакали?
- Мы с тетей Тамарой только были, а остальные не знаю . Мы же вдвоем здесь от вашего дома до этого у нас канат, уголь привезет, мы с ней в вагонетки закроем, примем, эту отправим. В двоем мы только были. Не видели мы остальных.
- А ваша мама что сказала о сметри Сталина?
- Ну мама тоже сказала: “Наверно, уже поедем мы домой”. Почему-то, не знаю, почему они так сказали. Все радовались, что война кончилась: “Война кончилась”. Еще Сталинам олду: “Ой вот, наверное, Кавказка кайьып кетебиз”, - ушундай дешкенда. Ошол убакытта ошондой эле.
- А вообще после переселения Киргизия вам понравилась?
- Да, понравилась. Киргизия мне понравилась, поэтому я не уехала обратно. А то как приедем в гости - вот этот дом продается, вот этот дом продается и государство дом дает, я не приеду, от Киргизии я никуда ни шаг. Я даже вот сейчас куда-нибудь приеду да, скорее тороплюсь сюда. Я здесь выросла, поэтому мне киргизы больше нравятся, чем Родина даже. Родина есть Родина. Что я там видела? Войну только. Больше ничего не видела. Шундака. В Киргизии нас очень хорошо приянли, куском хлеба делились, даже горячий давали - то, что я вот помню хорошо. Очень хорошо приняли, людей пускали к себе домой, у них жили пока квартиру дадут, пока комнату дадут, даже которые сироты были, они усыновили, удочерили и замуж поотдавали за киргизов. Вот такое время было. Родители умерли, дети-то остались - уже взрослые. Вот они работали, понравились, и замуж поотдавали, за киргиза отдавали, за узбека, за узбека не знаю. Узбеков не было здесь тогда. Только одни киризы были, русские, чечены были, татары, уйгуры были. Очень много национальностей было.
- Вы сказали что помогали - это богатые люди помогали или обычные
- Богатые и бедные, если вот лепешку пекёт, все равно сорвет и даст тебе кусочек. Вот такое время было. Ну наверное... - богатые не богатые - очень народ был такой знаешь, как тебе сказать, добросовестные: бир бирине хурмет. Хурмет. Поэтому. (пауза) Мы когда уже приехали сюда с мамой, мама отдельно, а папа - как потреялся, а так все время вместе там жили. Вместе жили, в центре мы жили. Самая война в центре была. Немцы когда пришли, о, убежали все в гору: мужики боялись войны. Войны боялися. Но все равно война болду. Все равно. А этих, как их, чеченов, по-моему, или кого, они их не хотели принимать, потом, Россия сказала: “Мне рабочая сила нужна, везите”. И их в Ташкенте много было, чечены. В Ташкенте наших не было никого. По разным вагонам, они же в другой.. вот как в Джалал-Абад, Фрунзе - там же жили все, как сейчас, аркалык, нимелер дегендей да. (пауза) Ну никто никого не ругал, чтоб кто-то кого-то побил: “Э-эй! Уят олот, урба!” - деп старшие, если увидят маленького обижают, они защищали и не давали драться. Никогда. А мы по-киргизски не знали же, я только по-балкарски стала. По-русски тоже здесь научилася говорить. Не понимала
- А если не понимали, как вы говорили, что вы делали?
- Ну не понимали, они не понимали, скажешь, поймет - поймет, не поймет - значит не поймет. Потом научилися. Потом научилися, соседи русские были. Научились.
- А как вы, например, искали работу. Вот вы сказали, что на заводе работали. Как вы нашли работу?
- У нас соседка была, татарочка , Фая. Она говорит: “Соняя, ты хочешь на работу?” Я говорю: “А куда?” “Я вот пошла, на кирпичном заводе принимают. Я бы пошла на работу, но мне одной ходить будет далеко”. Я говорю: “Айда. А меня примут?” - говорю. “Примут”. Она полнеькая была, битая, а я худенькая была девочка. Пошли - приняли. И мы с ней вместе потом четыре, три парня с этого... с колхоз Правду. Вон там колхоз Правда. Они тоже работали там. Потом мы с Фаей идем, вот по этому полю мы идем, а они нас домой доведут, а сами опять пешком идут. Никогда никто никому ничего не говорил! Мы не боялися, никогда не боялися! Вот все время вместе с ними ходили с кирпичного завода. Да.
- А колхоз Правда - это что было, расскажите.
- Это колхоз, ну так назывался как наше это Кызыл-Кия, это тоже “Правда”. “Правда” - имя колхоз “Правда” называлась. Я даже не знаю где, там где-то. Они уходили пешком, а мы здесь оставались, мы рядом жили, мы отсюда спускались вот так, тут ничего не было: ни домов, ни вот этих домов, ни Январский - ничего не было. Пустое поле было! Мы вот по полю, по полю шли - и я домой пошла, Фая к себе зашла. Эти ребята уходили к себе туда в колхоз Правду, они говорили: “Мы живем в колхоз Правде”. (пауза) Воры были, а что за воры я не знаю. Воровать - воровали, у меня два раза воровали. Но басмачи или кто я не знаю, в то время всегда было их полно. Вот здесь меня два раза обокрали. Потом дочку на улице Мира обокрали - вот эта, которая зашла.
- Это когда было?
- Это уже лет 20-25 тому назад. Давно уже, уже совестские времена. А басмачи... именно бу басмачи деп, когда ругались “уу басмач!” деп урушабыз. А кто он такой: басмач или кто? Человек, какой человек не знаешь. А именно басмачыны кормогонбуз. Не было у нас такого.
- Вы слышали, потом вы привыкли, что они...
- Да, привыкли. Если кто-то плохой человек ругается или мстит кому-то: “Ух басмач!” деп койобуз да (смеется). Они такие басмачылар яман мстительные халк, но они такие же люди, только не порядочные да.
- Как вы думаете, что помогло вам преодолеть вот это сложное детство, трудности?
- Ну-у что могло .... это моя бодрость, по-моему. Озум мененминда, кучум менен. Вот и мынан я и сама себя одолела. Меня родителей не было, мама умерла, папа умер, брата нету, сестры нету, родственикам ты никому не нужна. Я сама по своему этому .... воле. “Так нельзя, так нельзя”, - деп озум озумду поддержка кылып.
- А мама когда умерла?
- Мама в 84м году умерла. Уже 30 лет болду, даже больше. 32 года уже, наверное. 10 августа умерла.
- И что бы вы хотели сказать в заключение, в конце этого интервью? Может быть другим людям что-то хотели сказали?
- Ну чтоб был, самое главное, чтоб войны не было, чтоб был покой, люди жили мирно и нам добавили пенсию еще немножко (смеется). Вообще аз берет - 6000 я получаю. Это деньги что ли, правда? “обавляют, добавляют деди и не добавляют. В те времена хоть мин... жуз сом , эки жуз сом, уч жуз сом добавляли, а уже бир жылдан ашып кетти, никто ничего.
- А вот как вы думаете, голод в 30ч-40ч-5-ч годах, кто ответственен за это?
- Советский союз виноват, не обсепечивали нас продуктами. А кто виноват еще? Конечно. Кризиса не было, никто ничего не делал, сами по себе поживали, поэтому голодовади.
- А вот сказали советский союз виноват, а вот люди как-то...
- Конечно, виноват. Нам по пять месяцев не давали. Будешь голодовать - будешь голодовать.
- А люди нааразы болобу эле?
- Еще как нааразы болот эле, еще как нааразы болот эле! Жало... а кому жаловаться: они все с одной бумаги сделаны. Правильно? Языком говори ни говори, все равно кому жаловаться? Они все такие тоже. Деньги не дают, вот месяц нет, вот два нет, три нет, четыре нет, пять нет, даже забывали, за какой месяц мы поолучаем зарплату.
- Но все-таки продолжали работать, да?
- Ну продолжали, а как же? А как же? А как не будешь работать? В то время не работать нельзя было. Работы полно было, только работай. Значит, не будешь работать, что - бомжевать? Как бомж будешь. Правильно? Сумки в зубы и пошел что ли? Не, работать надо. Когда не когда - все равно давали. Давали же. Пенсию вот, пенсию вот, я уже пошла на пенсию и то нам вовремя не давали, пенсию даже. Давали то горох этот черьевые, то макароны горькие, черные, муку черную давали, но брали, а куда деваться? Даже забывали, за какой месяц мы пенсию получили. Хоть записывай. Мамасад ака бар: “Саният, пенсияны кайсы айга берди?” “Мамасад ака, билбейм”, - дедим. Оям олуп калды бечара, Мамасад ака. Оетте конушубуз, Зухраны конушусу. И сын умер алкаш, и он в один день умерли. Вот в один день умерли. Вот неделя, как умерли. Кара. Такая смерть. Он тоже вот... мен айттым: “Мамасал ака, жетим калганмын, ошого берет” десем, “Мен, мен машак тергенмин”, - дейт эле да. Машак терген - эмне экен я не знаю. Вот голод был в то время, ошол учун машак терген.
- А вы согласны с тем что Сталин ответственен за этот голод?
- Конечно, виноват. 100 процентно виноват. Бизге ошол командир эле да ошол убакытта, Советский Союзда, правильно? Поэтому вот и голодовали. Не знаю. Совесткий союз виноват, адамдар виноват эмес. Власть виновата. То, что люди страдают.
- То есть люди выживали, как могли?
- Как могли, так выживали. И голодные ложилилися, и холодные ложилися. Спать ложились, выспишься, встанешь и сидишь думаешь: “Че бы покушать? Где что найти?” Если есть - покушаешь, денег нет - ничего нет. Денег нет - ничего нет. А сейчас говорят, вот сейчас говорят: “О-ой! Время плохое! О-о-ой!” Такое время было бы, наше времена, когда мы росли, мы рады были бы, Богу молились бы. Сейчас все есть. Дома лепешки не пекём. В гости идешь: “А, на базаре купим и пойдем!” Когда не когда - все равно хочешь, сейчас не надо обязательно Советский Союз. Сейчас: “Мука будет дорогой”. Эй, бар болсын, бар болмун, зачем тряпки покупать - будете голодными сидеть. Правильно? Хазыр жакшы. Мы жетей растили. Знаешь, вот описается, помоешь, пока высохнет, опять! А сейчас что? Памперс одел и ходи! Еще деньги плотят такие им.
- Как было с одеждой? Откуда брали...
- С одеждой, с одеждой, материал брали мы материал, я лично материал покупала пацанам и такие шараварики шила и одевали. В то время тоже очень дефицит было покупать детские кийимдерини. Потом уже сандалики рубль 80 было, штанишки какие-нибудь купишь. Ну вдоволь не было тогда тоже. Так по великому блатцу под прилавкой брали. Мы сами шили.
- А когда вы были девочкой?
- Девочкой я ... тоже было также. Очень тяжело быть что-нибудь достать. Материал брали и шили, такой готовый вообще не было. Материал возьмем, отдадим кому-нибудь, сошьет и вот и одевали. А сейчас слава Богу, сейчас что только нету. Аллаха шугур. Советская власть сейчас ... отлично адамдарды хорошо смотрит не то, что в то времена. Ну каждому свое время, правильно? Каждому свое время. В то время так было, зато хлеб был дешевый 15 копеек, а сейчас 20 рублей.
- Было время, когда даже хлеба не хватало?
- Было время, не хватало, конечно. Не успевали печь даже. А как же? То муки не было, то топить нечем было, наверное. Бывало. То в магазин пойдешь, то в магазин пойдешь, но все равно где-то было. Можно было купить. Здесь кончился, там пойдешь. На 46й пойдешь, возьмешь. В это пойдешь, возьмешь, на Рудник поехали, там магазин был, там можно взять.
- После смерти Сталина как ваша жизнь изменилась?
- Ну как наша жизнь изменилась, я тебе скажу так: наш народ, который эвакуировали, они почти что все уехали на свою Родину. Поехали; кто сумел, зашел в свой... в свои дома. Как их называли... там нация одна была... черкесы. Черкесы! Вот эти черкесы их не выселили, птому что ни не воевали, по-моему. Их не трогали, они осталися, все наши дома занимали, а потом, когда поехали наши, они все поотобрали. Черкесы, черкесы они так и остались. Черкесы - “второй немец”. Ошондой вредный адамдар
- А повседневная жизнь? Жизнь легче стала после или...?
- Конечно, легче стала. Ну легче стало. Ну тут тоже в то время у кого был, тот был. Он виноват, он не виноват - один Бог пускай судит. Нам ... не умерли - самое главное. Выжили, всё. Народ добрый, все равно что-нибудь да давали. Где-нибудь что-нибудь: то муку купят, то пшеницу купят, голодовать не давали.
- А в детстве когда вы, например, заболевали, как вы лечили?
- Таблетки пили и то хочешь - пьешь, не хочешь - пойдешь, в туалет выбросишь. Если стоит “пей пей” дебесе, я, например, лично я выбрасывала в туалет. Не хотела пить - горький (смеется).
- А больницы? В больницы ходили?
- В больницу... я, я в больницу не ходила, только детей рожала и в детстве один раз заболела. А чем я болела, я так и не знала, маленькая была еще, энди келгенимде. А так кроме роддома я больницу не видела. Не болела, тьфу тьфу тьфу. Это вот сейчас года 2-3 давление. Когда я пришла в больницу, “картойчка” дейт. “Какую карточкку?” “ме сен касал болбодунбу?” - дейт. Мен айттым: “йок”, - дедим. “Кандай сен 85ке кирип касал болбогонсун?” Мен: “Болбосом эмне кылайн? Болбодумда.” Роддомдо менин карточкам дедим. Потом мне другую открыли карточку. Не была, не была, значит, не была. Ну, орубаганмын, Кудайга шугур. Насчет этого я крепкая была. Это вот сейчас давление.
Вступление: Здравствуйте! Меня зовут Айдаана, я из города Кызыл-Кия. Спасибо вам за то, что вы согласились учавствовать в этом проекте: ваши истории помогут изучить нашу историю глубже. Интервью будет продолжаться примерно от полутора часа до трех часов. Как я сказала, одно из важных условий - это то, что мы должны это записать на диктофон. Поэтому сейчас диктофон включен. Запись этого интерью будет использоваться только в академических целях. Если вы соласны, то мы можем начать. Вы согласны, да?
- Согласна.
- Тогда начнем с общего вопроса...
- Сен мени ниме дейсинби, айтып тургун. Фамилиямды айтамбы, атымды айтымбы? Сразу как я должна начать? Вот такая, вот такая да?
- Айта бериниз.
- Я Лукьяева Саният Хаджимуратовна, 36го года рождения, 2го января.
- Расскажите, где вы родились.
- Я родилась в Кабардино-Балкарии в село Кашка-Тау.
- Как у вас там детство прошло?
- Ну как у меня прошло детство как у меня прошло? Мне было всего 8 лет, когда нас сюда выселили, в Киргизию. Мы приехали сюда: мама Лукьяева Наока Судиевна, еще одна сестренка, два братишки. Нас было четверо. Ну, когда нас из Кавказа выселяли, мы ехали на паросниковом вагоне: все как, можно сказать, как собаки, честно говоря. Вот ехали, ехали, ехали. Там сколько было умерших! Которые умирают, сразу оставаливаются, и возле поезда, там где есть дорога, там их выбрасывали, кое-как похоронили и повезли. Вот это я видела сама лично. Хоть я была молодая, всё равно я помню. Отца забрали, когда в армию, тогда нас сюда выселили. Отец в 44м году 8 июня пропал без вести. Не живых, не мертвых. И с тех пор мы живем в Средней Азии. Вот. А потом был голод. Мама работала, мне давали 300 грамм хлеба, маме - 800 грамм. Вот это мы жили.
- Это когда вы сюда приехали?
- Конечно, да. А вот сестренка и братишки умерли от голода в то время, представляешь? Вот я одна осталась и так я живу до сих пор. Мне уже 85 лет, слава Богу.
- До того как вас сюда пересилили кем были ваши родители?
- У меня мама была домохозяйка. А папу забрали в армию. И всё, я больше его не видели. Он не вернулся, с армии он не вернулся домой - пропал без вести. Ну, фактически умер. Потом матери давали, как кормилице, нам давали здесь: муку давали немножко, мясо давали. Вот, как она, ну она осталась, на меня давили. Вот это мы и жили.
- У вашей семьи было хозяйство, например урожай или скот?
- На Кавказе?
- Конечно было. А как же? И дом был у нас, и корова была. Потом мне мама сказала: “Доченька, иди сходи с соседской девочкой, принеси тазик: стирать хоть будем, где остановимся”. Я, когда приехала, немцы автоматом нас вот так били и выгнали и не дали нам даже взять чайник.
- Это где было?
- На Кавказе. Да, на Кавказе, откуда нас выселяли. Советский район, село Кашка-Тау, Нальчиктин жагында. И вот так нас выселили, и вот мы приехали сюда вагоном. Болгону ушул, дагы эмне айтайын, что еще?
- Скот озунуздордукуби эле... Корова своя была?
- А корова, была у нас своя корова. Корова родила бычонка, ну маленького. И мы пришли когда... я хотела посмотреть увидеть: облизывает свое дитя. Нас выгнали немцы, не дали посмотреть. Яблоки были уже расцветены. Думаю вот: “Цветочек оторву - на память увезу”. И нас увезли, вот так мы приехили, и с тех пор живем тут. Я ездила на Кавказ тоже, ну так, к родственникам.
- А почему вас переселили?
- Во время войны нас пересилили сюда. Немцы выгнали нас.
- Немцы?
- Да, немцы выгнали, поэтому нас не пускали, выгоняли оттуда. Во время войны да. И вот тогда нас выселили, и вот с тех пор мы уехали. Так и живем.
- А вот когда начали колхозы создавать, у вас забрали имущество?
- У нас... Конечно, все забрали, я же тебе говорю. Полмешочек кукуруза только мы взяли всего из дома. И всё: как были, так и уехали. Ни имущества, ни постель - ничего, даже ложу, не взяли! Выгнали нас сразу. Выгоняли немцы.
- А потом, когда вы сюда приехили, как вы обустраивались?
- Ну мы сюда приехади; нас было четверо. Потом мама поступила на работу и нас кормила. Работала на стройке. И так мы жили. Потом я выросла, пошла на работу. Только мама.
- Как вы думаете, что вам помогло пережить этот сложный период репресии?
- Нас пережить очень сильно повлияло вот это: нас выселили во время войны, остались без родственников, кто-где попало, даже не знали, кто где поселился с родственниками. Мы только с мамой здесь были.
- Когда вы в вагонах были, вас кормили чем-то?
- Вот это я не помню. Я не помню. Что не помню, я не помню. Если кормили бы, мы приехали сюда... эти не умерли бы и в вагоне не умерли бы. Значит, не кормили. Во время войны, кто кого кормил?
- Ваши сестра и братья как, когда умерли от голода?
- В 44м умерли. 16 дней было как мы приехали, они сразу умерли один за одним.
- Нечем было кормить, да?
- Нечем было кормить. Нечем. Кукуруза была у нас одна - полмешочка. И всё. Так приехали. Мы жарили в казане, кугурмач делали и кушали. Больше ничего не было. Потом уже, не знаю, че там было, че нам давали. Государство давало только 300 грамм хлеба. И то, когда мама поступила на работу. Ей 800 грамм давали, а мне - 300 грамм. Потом здесь у нас был лесной склад. Я дрова принесу, дома колотила и вот в караван носила, продавала. Вот столечко муки 200 грамм дадут, пол-лепешечку дадут. Вот это мы выжили. Вот это мы выжили. Вот так и мама тоже также. И мама ходила в то время, пока она на работу поступила, пока освоились... Вот так и выживали. Кто выжил, а кто не выжил: все умерли. Вот Караван оттуда из шестой школы. Вот в Караван вот так дрова на себя возьму, в голову сюда делаю и завяжу вот так. И вот ходили туда в Караван.
- Сколько вам было лет?
- Ну, наверное, мне было тогда лет 10-12. Я маленькая была, но все равно ходила. Мама идет - и я за ней. Че-нибудь да несу, че-нибудь да дадут. Хоть сама наемся!
- И вот так вы только обе жили?
- Да, вдвоем мы так и жили. Отец пропал в армии, трое из нас умерли: дети остальные. А родственники... никто никому не помогал в то время. Каждый сам еле-еле выживали, еле-еле выживали в то время, во время войны. Вот так было, кызым.
- До войны ваш отец кем работал ?
- В колхозе. В колхозе работал. В колхозе, наверное. Больше ничего не было там.
- А каково это было работать в колхозе, помните?
- Нет, не помню. Че они делали там, не знаюю. Может чабаном, может еще кем-нибудь. Не знаю, не помню.
- Какой у вас был быт в Балкарии? Как был у вас обустроен дом?
- Дом был нормальный. Ну, как нормальный? Не такой шикарный, но был дом. Жили. Вода лишь бы не протекала. Небольшой, небольшой. Может две комнатки было, может три комнаты было. И одна корова только была и всё: больше ничего не было. Мы на этой и жили, корову даили, молоко пили, айран делали, брынзу делали. Вот так и жили.
- А вы в Балкарии в школу ходили?
- Не-е-ет, я здесь только пошла. Там не ходила я.
- В Киргизии во сколько лет пошли в школу?
- Где-то в 7 или 8. В восемь лет как приехала. Да.
- В какую школу?
- Я в первую школу ходила. И то два-три класса проучилася. Было тяжело ходить. Мать болела, и я так и не стала учиться. Граматам йок, только роспись (смеется).
- Чем заболела ваша мать?
- Простыла она. У нее восполение легких было, она долго болела. Ноги болели, она же работала, холодно было на стройке. В больнице лежала, а я ночевала с соседями, с девочками. Вот эту кукурузу (смеется) я всё им перетаскала. Они, девочки, говорят: “Саният, если ты нам дашь кукурузу, мы курмач сделаем, покушаем, будешь у нас ночевать, а то не пустим”. Вот такое время было, балам. Сейчас говорят: “Ой, лепешка суу качкан” деп жебейт. (inaudible 12:29-12:31) Коргонубузду эч ким корбосун. Мы ходили, собирали лебеду, лебеду в воде варили и кушали, если хочешь знать. Я вот лично собирала сама. Лебеда есть, вот трава лебеда, вот эту собирали, кипитим: че, она прокипела, мягкой только стала, там никакого вкуса нету. Мы вот эту кушали, лишь бы было что-то в желудке. Вот такое время было тогда. Одна девочка зашла на мою грядку, я ее избила до полусмерти: “Зачем ты собираешь мою лебеду?” Вот такое время было. Жалко было эту лебеду и то, чтобы кто-то собирал.
- В магазинах не покупали, да?
- Ну в магазинах че покупать, у нас же денег нету. Покупали, когда мама уже работала. Че-нибудь да все равно брали мы, кушали. Но все равно тяжело было, очень тяжело было во время войны. Тяжело.
- А дома...
- А дома мы жили .... нам дали корпус: кухня и комната. Вот там и жили, казённые. Мы платили, сколько там, ну мало платили. Платили за услуги там. Всё.
- Маленькая комната была?
- Маленькая одна комната и кухонька такая узенькая. Раньше так было. Ну дали квартиру, дали сразу нам. Мы хоть в квартире жили.
- А по сколько лет было вашей сестре и двум братьям?
- Им было... самому последнему годик был. А этому, если мне было 8, было шесть лет, тому было четыре годика, тому было два годика. Вот так: один за одним. Маленькие были, маленькие были. Маленькие. Отца забрали в армию и так вот без отца выросли все мы. Их мама вырастила пока ехали, а вот здесь они уже умерли. Отца в армию забрали, и пропал без вести.
- А ваша мама сколько лет работала на стройке?
- Пока на пенсию не пошла... работала. Сколько? Я не знаю даже, сколько лет. Ну приблизительно, может 20 лет, может 10 лет на стройке работала она. Я была маленькая еще: 8 лет только. Я все досконально не помню, сколько работала, когда работала. Только знаю “ОКР” был, назывался “ОКР”. Я еще пошла к ней и там заболела, а она положила меня на больницу у ней на работе. Положила меня в больницу. Я сяду на забор и смотрю, когда мама придет, откуда придет, домой хочу убегать. Хотела. И так и не убежала. Думаю, пропаду где-нибудь, кто-нибудь заберет меня, продадут. В то время знаешь, как детей воровали? (смеется)
- Расскажите.
- Да, ну воровали, я боялась поэтому. Того украли, этого украли. А че они воровали? Воровали, себе усыновляли, удочеряли. Вот поэтому забирали. Голод был. Куда хочешь, туда и уйдешь. У многих родителей не было, которые по дороге умерли, похоронили. А родственникам не нужен был никто тогда, в то время. Вот такие дела были.
- Когда вы сюда приехали, вы нашли друзей, например? Или соседские дети?
- Ну, подружки были, так играли на улице. А так-то какие друзья может быть? Мы потом нашли мамину сестру в Бишкеке. Они к нам приехали, потом мы к ним поехали. Вот только одни родственники были. А тут был дядя. Он тоже умер и жена умерла. В 58м году они уехали, мы осталися. Так и осталися здесь жить. Небось никого не было, никого не нашли. Вот так было и много было... у моего папы были четыре братья и две сестры. Кто где! Кто - в Жамбуле, кто - в Жалал-Абаде, кто где! Мы же не знаем, куда ехать в то время. И так и не нашли. Только в Бишкеке одну сестру знаю и всё. И до сих пор ездию к ней.
- В детстве что вы знали о Сталине? Что вы о нем думали?
- Ну-у че мы знали? Я работала тогда на шахте. Мне было,уже сколько лет, ну может лет 16-15. Паспорт... У меня тетя там работала, она обманула их и у меня взяла паспорт. Я пришла к начальнку, на работу ж надо, а он мне говорит: “Доченька, че пришла?” Я говорю: “Надо мне на работу оформиться”. “У тебя еще на губах молоко не высохло”, - говорит. Я говорю: “У меня уже паспорт есть”. И он меня так и не принял. Потом пошла на шестую шахту. В шестой шахте точно также сказали. Потом сестра мне говорит: “Ладно, я поговорю с начальством и тебя на работу примут на сортировку”. Так сидела, породу выбирала и вот там работала.
- Значит, вы рано начали работать?
- Очень рано. Мне 14 было, так по идее. Потом на кирпичный завод я поступила до этого. На кирпичный завод поступила, вот несу рамки кирпич складывать, где сяду, там и сплю. Где села, там и уснула.
- Уставали, да?
- Да. Мне сказали там надо глину почистить, я пошла туда с лапаткой. Это уже... пошла, лапатку положила, легла и уснула. Меня нету, нету. Потом мне наш горный мастер говорит: “Лукьяева, Лукьяева, встань, иди там вот поспи”. И он меня спать положил. Вот была ... ребенком еще была, 12 лет мне было тогда.
- А чем платили на заводе?
- Деньгами. Деньгами платили.
- Сколько?
- Очень мало, очень мало. Ооой. И то в очереди стоишь целый день, пока деньги получишь. Мало платили. Ну сколько там? Три времени деньги были, такие были, я уже не помню этих денег.
- А на что хватало?
- Ну хватало только на еду. Я единственный, когда на шахту пошла работать, единственное одно платье купила себе и сшила. Там соседка шила. Я только по праздникам ее одевала. Днем одевала, а вечером стирала. Даже замену не было одевать. Нечего было... Вот так мы жили, балам. Нечего был покупать, деньги получали, а че там деньги? Хлеб, масло, сахар - всё. Хоть хлеб был дешевый: 14 копеек (смеется). Поэтому... Сахар тоже дешевый был, все было дешево тогда. Вот так и жили. Выжили, слава Богу . А когда я работала на шахте уже, моя соседка, с которой мы работали, теть Марусей была. Она говорит: “Соня, ты знаешь, вот передают по радио ‘Сталин умер’”. Я так плакала, мне так жалко стало. Я говорю: “Если Сталин не умер бы, нас бы, наверное, вернули туда”. А все равно вернули нас. Кто хотел, уехали. В 58м, в 54м начали уезжать. А в 58м году мне сестра говорит: “Давай поехали на Родину”. Я говорю: “Куда я поеду?” Я была уже замужем. Я говорю: “Не, не поеду туда”. Так и осталась здесь жить. Так и осталась здесь жить. Не поехала, а родственники все уехали. Уехали, уехали, уехали. Почти что все уехали. Ну в гости ехали. В гости приехала, пришла я в свой дом. Мне говорят: “Саният, хочешь посмотреть?” Я говорю “да!” Интересно же. Пошла, а там живет одна эта, как ее фамилия была, забыла уже. Она меня не пускает: “Ты кто такая?” Потом соседка говорит: “Это Саният, они здесь жили, она хочет посмотреть”. Наш старый дом так и стоял. Старый дом, в каком мы жили. Да. Яблоки там... я одно яблоко сорвала, покушала и ушла. Два раза была всего на Кавказе в своем дому. А так жалко уходить было (смеется). Вот так и жили. Ездили, там уже родственников нашли. Уже стало хорошо.
- Вы сказали, что рано начали работать на шахтах. Расскажите, как там проходил день.
- Я на кирпичном заводе работала рано. А потом уже, потом уже, когда паспорт получила, потом уже пошла на шахту.
- А паспорт во сколько лет вы получили?
- В 16 лет. Как паспорт получила, так пошла на шахту работать. А так работала на кирпичном заводе. 12 лет мне было. Может и 10 лет было, где спала, где попала.
- А что именно вы делали?
- Там вот кирпичи берут и складывают на деревяшки вот такие. Складывают, а эту сажают, чтобы поспел, чтобы высушить. А когда они уже кирпич убирают, мы эти деревяшки таскали им обратно, чтоб они кирпичи складывали. “Рамки” назывались они, “рамки”.
- Кто там еще работал?
- Да там...
- Маленькие?
- Не, взрослые. Маленьких мало было. Потом черепицу делали. На черепице я работала. У нас дядя был. Нас приняли на черепицу. Тоже... как мы уже устаем, он говорит: “Идите отдыхайте!” Но он нас кормил. Он водил нас туда, не знаю, столовая была или че была. Он нас поведет туда, покормит, а потом уже домой пешком принесет сюда. Работали (смеется).
- Сколько минут на дорогу...
- Ну полчаса, полчаса, полчаса. О! Старый автовокзал был. Оттуда мы шли сюда пешком. Работали, многие работали. Пешком! Ночью в три часа придем, в четыре часа придем. Работы нет, все равно сидим. Вот так и работали. Сколько дадут, столько дадут.
- А по сколько часов в день вы работали?
- Восемь часов. Ну нас, нас... Мы, малолетки, шесть часов работали. Ну мы не уходили, пока старшие не закончат. Мы с ними пойдем домой, дорогу не знали же. По горам вот до туда ходили.
- Вы помните, во сколько часов приходили, когда давали обед?
- Ну обед где-то в 11-12 уже давали нам. А вечером уже кто че найдет дома.
- А какие там были условия, на заводе?
- Условия... Ну какие условия? Никакого условия не было. Отработал - ушел. Всё. Так чтобы кто-то ругал, тебя наказывал, этого не было. Нет, нет, не было этого. Не наказывали. Особенно нас малолеток. Наоборот хорошо разговаривали. Русские, татары, чечены - много было, балкарцев много было. Но самый хороший народ - русские: они нас жалели. Хоть че-нибудь да дадут. То, что мы приезжие в то время. В птички стреляли и кушали там. Вот они варили, нам давали птички. Ласточки летали. Вот такой кусочек мяса любишь есть. Такое время было. Поэтому... Мы сейчас боимся: “Ой мука дорожает! Ой масло подорожает!” Кто войну видел, тот боится. А кто не видел, ои не боятся. Я, например, боюсь. Не дай Бог, опять будет такой голод. Боже спаси! Боже спаси! Пускай наши ... мы ничего не видели, хоть дети пускай увидят. Правильно?
- Что вы еще делали, чтобы накормить себя в детстве?
- Ниче не делали! Че найдем, то и ели. Из теста?
- Нет, в целом.
- Ну в целом, суп варили большинство. Суп. Плов-млов - этого никогда не было. Я один раз сварила плов, не умела налить воды, в масле жарила всё. А потом: “ТАААРС-ТАРС-ТАРС”, - деп атат да. Водички налью и так сварила. Манты варила в воде. Не было ... не в чем было варить. Вот так выжили. Лишь бы было, че покушать (смеется).
- У вас дома была печка?
- Да, печка была. Печка была у нас. Печка была, казан, не казан, а вот эта кастрюля была. По необходимости.
- А зимой как было? Холодно?
- А зимой, зимой ... Я же на шахте работала, уголь давали.
- Бесплатно, да?
- Бесплатно, да-а. Уголь давали. Каждый месяц 500 килограмм, по-моему, полтонна давали или 500 килограмм. Ну уголь был. Я потом, на шахте когда работала, сама оттуда таскала вот такими кусочками. То дрова принесу, то уголь принесу. Насчет этой хорошо было, чем сейчас, насчет угля. Свет был, хорошо, в то время. Ну потом уже в 54м году, в 56м году. А в перове время был свет, не был свет, не знаю, когда мы приехали. Был, наверное.
- В детстве в свободное время чем занимались? Вы играли, как например, сейчас дети играют на улицах?
- А конечно, играли. В футбол играли и в прыгалку большинство играли. В прыгалку, в прыгалку играли. Потом мама пришла и мне говорит: “Знаешь, Саният, надо куить шерсть и надо вязать”. А че будем вязать? Ну носочки детские, безрукавочку, шапочку и вязали. Вот этим вязанием я на ноги встала. Всю жизнь вязала, все время вязала. Вот мы вязали ручной вязкой.
- Мама вас научила, да?
- Мама научила, а потом я поехала в Бишкек, в Бишкеке научилася. Они тоже вязали. В то время знаешь вязка какая была дефицит? Ангарку возьмем, постираем, вот так потеребеним и вот это - мы жили. Нормально, хорошо. Дальшу больше уже выросли, я замуж вышла, четверых детей родила. Вот так и жили. Потом уже хорошо стало, отлично. Потом поехала на Кавказ. Сказали: “Там деньги дают”. У-у, хоть посмотрю, что за деньги. Поехали - нам дали деньги за то, что нас сюда выгнали, у нас же имущество там осталось, все осталось же. Я сейчас получаю 1500 рублей вот уже с 94го года.
- В месяц?
- В месяц, с 94 года получаю полтора тысячи. И не прибавляют, и не убавляют. Майли, вот это дают, спасибо. Вот так и жили.
- В вашем детстве или юности дети дружные были?
- Дружные были. Даже... я никогда пальцом никого, ребенка, трогала и никогда не слышала, чтобы кто-то дрался. Дети между себя даже и с соседями тоже. Мы когда жили, и киргизы, и татары, и русские - всех было полно - все вместе игралися. У нас вот шестая школа рядом же, они все время там играли и там и учились. Никогда не было такого, чтобы драться, ругаться, сверяться: “Зачем ты моего сына ударил, там дочку ударил?” Не было никогда. Не было. Хорошо было. Это сейчас друг друга ненавидят.
- В городе какие были еще места для развлечений, например?
- Парк был у нас там. Туда ходили, в парк ходили. На базар ходили, семейчки покупали, щелкали (смеется). Парк был только. Потом мы поехали в Учкурган, четверо нас поехали купаться. Я смотрю там яблоко валяется. Уже яблоки были. И один таджик как за нами гнался вот за это яблоко. Мы еле убежали.
- Сколько вам было лет?
- Мы, наверное, пошли купаться где-то лет в 14-13, ну еще маленькие были. Пошли пешком купаться, тогда автобусы эти не ходили. И всё больше никогда ни у кого ничего не брали, боялися, убьют. Таджики - такой вредный народ, оказывается, был. Честно. А вот киргизы нас очень хорошо приветствовали. Сами не съедят - нам давали. Вот это я точно помню хорошо. Даже в кишлак приедешь, я скажу: “Вот столько нужно на дрова”. А они говорят: “А, майли, майли, кызым, майли”. Иногда чай дадут, чай попьём, кусочек может лепёшки можешь катламу - че нибудуь, да че делают. Они хорошо жили. Потом молоко давали нам, мы там пили. Киргизы нам очень хорошо помогли, очень хорошо. Всех приветствовали. Когда приехали, у многих же квартир не было, пускали, жили у них многие, но нам сразу дали квартиру. Поэтому мы друг другу никто не знал, кто где остался, родственники.
- То есть вас в разные вагоны завезли, да?
- Да. Сказали кому рабочие силы нужны, там их и оставляли вагон. “Твоя, моя сестра, брат”, - этого никто не знал. Через сколько лет уже встречались, ездили туда-сюда, а так не было. Никто никого не знал в то время. Машины не ходили, поезд ходил с этого ... “Горчков”, “Горчков”. А мы не знаем же, как ехать туда дорогу, не знали и никуда не ездили. Пока они сами нас не нашли нам, не приехали родственники. Шундака!
- А вы помните сколько дней вы сюда ехали из Балкарии?
- Нет. Вот это я не помню, вот это я не помню. Ну долго ехали на вагоне, знаешь. Ого! Ну 10-15 дней ехали точно. Потому что останавливались, где это... хоронили. Знаешь сколько времени уходило? Сколько людей осталось по дороге. Сколько хочешь, остался. Вот пока похоронят, пока ехали вот, воды набирали там. Может кормили чем-нибудь, покупали на остановках, не знаю. Я вот это не помню, чтобы я что-то покушала. Вот так ехали.
- А религия... в вашем детстве говорили про религию, про Бога или об этом не обсуждали?
- Нет в то время какое про Бога? В то время даже намаз никто не стал читать. Боялись. Даже вот если выходит человек замуж выходит, надо никях - боялися. Кое-кого привезут, никях почитают, чтоб никто не знал. А если узнают, посадят. Если узнают, посадят этого человека, кто тебе никях читал. Вот такое время мы увидели, да. А сейчас хорошо Аллах акбар. Мула не было, сейчас уже нормально, а в то время не-ет: всё украдкой, украдкой, как будто что-нибудь воруешь, вот так делали. Свадьба-мвадьба никогда не было, очень редко. Такой свадьбы не было как сейчас. Вышла и живи. У меня лично свадьбы не было: вышла замуж и жила. Правда? Пастель-мастель... потом только мама четыре тушака сделала мне (смеется). Всё.
- А когда вы вышли замуж?
- Я вышла замуж в 54м году. Я уже на шахте работала, когда на шахту поступила, там познакомился и там вышла. То время лошади спускались в шахту. Люди вот так работали, с лошадями работали. Вот это я хорошо помню тоже. И всё.
- А вы что делали на шахтах?
- На шахте я лебёдчицей работала, лебёдчицей.
- Что делали?
- Уголь в вагоне, по вагонам идёт. К вагоном прицепляют и я включала и тянула до тех пор пока куда вагон надо поставить. Лебёдчица. В то время были лебёдки.
- Сложно было?
- Нет, не сложно. Всё равно мы тоже там... меня там два-три дня учили: “Надо нажимать так, надо нажимать так, тут надо останавливать”. Работали так. Откатчицей работала, вагоны вот так спинами толкали, толкали до места. Вот так толкали. Забурицей поднимали вот так. Поднимем и поставим на место. Очень тяжело работали. Тяжёлая работа была. Тогда же техники не было, чтобы там подними и там подними, когда работали. А сейчас уже полно. Вот такие дела.
- А дома, где, например, никто не услышит, вы разговаривали о религии?
- Нет, не с кем было говорить. Мы только с мамой жили.
- А о чём вы разговаривали с мамой?
- Ну с мамой - как приехали, как уехали, что сделаем, что буду варить, куда завтра пойдем - всё (смеется).
- Ваша мама строгая была?
- Нет, не строгая, не строгая, нормальная, нормальная была, не строгая. Не ругала, никогда не ругала.
- А кроме вас другие дети, например, соседские дети, они в школу ходили?
- Ходили, все ходили в школу. В то время тоже школа обязательной была. Знаешь, не знаешь - всё равно ходи. Ходили.
- Вы сказали, что 2-3 года учились. Как проходили ваши дни в школе?
- Нормально. Я, я всё время опаздывала почему-то. И меня ругали, и я не стала ходить. И никто ничего не сказал. Ну и не надо. Сумку отобрали и я там оставила. Так и не стала ходить в школу. Всё время опаздывала, мама на работе была, пока голову моешь пока в совхоз сходишь, скуаешься, приедешь... Три класса, наверное, я закончила. А тогда не срока была учишься, не учишься, не надо. Фамилию умеешь писать и ладно. Вот такие времена были.
- А книжки, тетради как покупали? У вас были школьные принадлежности?
- А нам в этом... в школе давали.
- Бесплатно, да?
- Да, в школе давали. Чернильница у меня была. Вот такая самодельная и перо. Чернильница, пока дойдём до школы, всё прольётся. Сумка была сшитая из тряпок. Вот такие у нас были сумки. Тряпки сшили, и туда положим, и ходили в школу.
- А вы помните, какими учителя были?
- Нет ,учителей я не помню. У нас был один узбек учитель; я уже забыла, как его звать. Узбек был молодой. Потом Вера Карнеевна деген учительница была. Вот это я хорошо помню.
- Что она преподавала?
- Ну всё преподавала: и по русскому, и по арифметике. Вот это её хорошо помню. А больше не помню.
- У вас были любимые предметы, уроки?
- Если я не училась училась от 2 года, какие могут быть предметы? Я песни петь любила. Песни петь ходила (смеется). Расса ырдайт элем.
- На концертах?
- Нет, сама по себе. Вот иду, эту песню пою. В школе тоже пели. Только вот этот предмет.
- А какие ещё продукты были в дефиците?
- А в то время какие продукты были, кызым? Чай - чай был, не был, не знаю. Даже не помню, чай пили или нет. Хлеб - основной, сахар, вот такие конфеты были в подушечках. Ну очень продуктов было мало. В магазин тоже зайдёшь, почти что ничего нету в то время. Всё равно потом уже в девяностые годы потом, потом уже всё пошло нормально.
- Потом - это когда?
- После девяностых кийин да. Мясо был дешёвый, хлеб был дешёвый, молоко был дешевый. Вот это и были продукты были продукты. Сливки были в то время, люди же держали молоко, молоко куда-то девали. Носили, мы здесь покупали, с совхоза привозили. Потом уже стало нормально, хорошо. Было всё покушать. Лишь бы работа была, лишь бы деньги получали.
- А как вы узнали о победе СССР во время войны?
- По телевизору говорили, вот только тогда узнали. “Ура, Победа!” Мы думаем: “Ой как же хорошо! Может быть нас обратно на Кавказ отправят”. И многие уехали. Очень многие уехали, мы остались жить.
- А почему остались?
- Ну я вышла замуж за узбека, поэтому осталась. Не хотела детей туда везти. Поэтому осталась. Ничего, нормально. Победа была. И сейчас празднуем победу. Нам нравится. 9 мая будет Победа. День Победы. Как радостно было о-о!
- Вы помните, как солдаты возвращались из войны, из фронта?
- Я здесь почти не знаю никого. Когда мы на Кавказ приезжали, мы ездили которые потерявшиеся оставались, они вот приезжали. Мы раньше часто ездили на Кавказ. Там же все родственники. И видели в военной форме, ремень такой хороший сапоги солдатские. Вот это я помню. Шинель. Вот в то время вернулись когда.
- А в колледж или университет вы ходили?
- Я же не училась. Куда я пойду?
- А другие?
- Другие ходили, которые учились хорошо. У нас техникум был вот здесь на 46м. Университет, по-моему, не был. В то время не было. Потом уже. В Ош. Раньше же хорошо было: кто в Фергану поедет, Фергана открыта была. Это потом уже дороги закрыли. Кто где мог, там и учился. Были хорошие ученики были. Добросовестные, учились хорошо. В то время почему-то хорошо учились.
- Вы в колхозе работали?
- Нет, я в колхозе не работала. Когда вот здесь уже соберут картошку, кукурузу и ещё лук, мы ходили собирали остатки и домой приносили. Вот это кушали. А так я не работала. Вот видим, знаем, что где-то поле уже пустое, там хозяин уже всё собрал, ходили лопаткой копали вот такие картошеньки, луковицы, собирали и приносили, кушали.
- А вас за это никто не ругал?
- Нет, уже поле было пустое. Стадо ходило. Нет, не ругали. Не ругали. Уже стадо когда пустят, тогда ходили. Собирали. Хоть вот такое принесёшь, всё равно пайдасы бар. Но прям так мыли, вот так помыли, сварили, вот так шкурку уберём. Или картошку сделаем, или так покушаем.
- А вы помните, колхозы какими они были?
- Колхозы? Ну-у здесь я в Кызыл-Кия колхозы не видела, а там я уже не помню колхоз. Колхоз, колхоз, есть колхоз, есть колхоз, ну не знаю, какой он был.
- Что вы ещё помните о шахтах?
- В шахте я работала. В шахтах мы работали. Нормально, хорошо там тоже столовая была. Мы выйдем с работы, покушаем, что надо, тормозок возьмём, хлебушек или что. Лошади спускались. Вагонетки катали. Здесь спускали в шахту, чтобы там шахту крепить. Крепили.
- Тоже по восемь часов, да?
- Тоже по восемь часов, да. Первая смена, вторая смена, третья смена была. В три смены ходили. Неделю ходили первую сменуну, неделю - во вторую смену, неделю -третью смену. С 12 часов до 8 утра работали, ночью. Не спали, вот не спали, работали.
- А выходные?
- Выходные, если я сегодня вот пойду в ночь, завтра я отдыхаю. Вот это нам выходной считался. А когда я вот уже пришла сегодня утром с работы, в 2 часа мне надо было обратно идти на работу. Две смены бывало. Вот это только выходные бывали. Через день, через два - вот так попадало. Как сейчас, суббота - такого не было. Не было таких. День работаешь, день отдыхаешь. Иногда работы не бывало. Не всё время была работа. Вот это считался выходной.
- А на этих выходных что вы делали? Чем вы занимались?
- Дома по дому что-то делали: то стираешь, то побелишь то ... Раньше мы сами шкатурили, печки чистили. Дети сами всё делали. Если надо что-нибудь делать, пойдём, кирпичи откуда-то достанем, извёстку достанем у кого-нибудь. Что-нибудь да делали. Играли, большинство играли.
- А вот книги читали?
- Не, книги я не читала. Я же неграмотная. Какие книги мне?
- А другие дети?
- Ну а другие дети ... Может читали, может читали. Газету бывало “За уголь” возьмём, посмотришь, сколько шахта выполнила. А так нет. (пауза) Там книжка у меня есть кавказские, как нас оттуда выселяли из Кавказа. Вот это всё написали, мне одна женщина дала. Хотела читать, так и лежит. Глаза не видят. Она уже старая лежит. “Ма сага Кавказдан келген книжканы берейн”. По-болкарски написано, а я по-балкарски не умею читать, потому что я здесь по-русскому училась. Буквы разные всё равно. Не читала книги. Так, газеты иногда почитаешь и то на сколько шахта план выполнила, сколько она выплатит - вот это. Тогда же план выполняли. Если выполнишь, нам премиальные давали. Если в шахтах выполнил выше нормы, давали как сейчас дают хорошим ученикам, что дают аты не?
- Стипендии.
- Стипендию. Вот так мы ждали вот эту шахту на выполнение.
- А сколько была норма?
- А сейчас не помню. Не помню норма. Но говорят: “О, норма выполнена, значит, мы получим там что-то”.
- А если не выполняли?
- Не выполняли, не давали лишние деньги.
- А так наказания не было, да?
- Не, наказание не было, не. Наказания не было. Наказания не было. Ну старались выполнять. Выполняли шахтеры.
- Вам мама ещё что-то рассказывала из жизни в Болкарии?
- Ну она рассказывала, как они жили, как замуж вышла, как отца забрали в армию, “вы остались сиротами”. Вот это только. Кто какой городняк, где живёт. А больше ничего не рассказывала.
- Когда умер Сталин, вы сказали, что вы плакали...
- Плакала, плакала. Я думала это... я думала, нас раньше отправят на Кавказ, он даст нам этщ разрешение. Оказывается, когда умер, потом только уехали. Плакала. Я как раз на работе была, на шахте работала.
- А почему вы плакали?
- Жалко мне почему-то стало. Он такой красивый был. “Иосиф Виссарионович Сталин умер” дегенде ийлайбергенмин.
- По радио?
- По радио. У нас радио было на шахте. Вот порой мы и слышали все.
- А вот в Киргизии были протесты, например, жители, обычные крестьяне, они протестовали, нааразы болобу эле...
- Неге, Сталин олгонугобу?
- Жок, мисалы, колхохдорду кыдганы учун, например, имуществону алып алатко.
- Конечно. Как не предъявляли, без ничего приехали все. Биеттаям сколько хочешь алар! Осоюенно вот в кишлаках, вот Совхох, Караван, там же были эти колхозы, правильно? Это просто мы... нам не приходилось, мы не знали и не интересовались. Конечно. О, сколько хочешь байларын сколько алып кеткен хама йогунларын: и золото, говорят, забрали, лошади забрали. А у кого, мы не знаем. Ну слышали, слышали. Уехала каравай!
- А когда вы встретели немцев? Вы сказали, что в Балкарии встретили ?
- Немцы во время когда нас эвакуировали оттуда выслели вот в то время мы видели их. Пришли, прямо нас всех выгоняли, били даже нас по заднице. Выгоняли немцы. Вообще немцы адам эмес. Боялись мы, маленькие же были тогжа.
- Вас неожиданно выселили, да?
- Да, когда война началась нас неожиданно выселили и всех загрузили вот в черные вагоны и ехали, “чух-чух-чух”, поездом.
-Коммунистическая партия жонундо что вы слышали?
- Я даже не слышала. Может слышала и не помню. Молодая была да, девочка, че, мне 8 лет. (пауза) Всех в армию забрали. У нас был лес, лес был рядом и говорят: “Во-от в лесу сейчас придут басмачи, нас убьют!” Какие басмачи? Там одни немцы были! Немцы там были, оказывается, тоже в лесу у нас. Прятались они. Одни немцы были в то время. А у нас лес рядом был. Мы потом не стали ... мы боялись уже. До войны мы ходили, там груши собирали, землянику ходили собирали. В лесу росла земляника. А потом уже уехали. Потом приехали - уже все равно неинтересно. Мы не приезжали туда, только в гости приезжали. Уехали.
- И сколько лет вы работали на шахтах?
- На шахте я работала с 54го года по 62й год. Потом шахты закрывались и нас кого куда. Меня послали в этот ... в горторг. Мой бригадир говорит: “Соня апа, ты хочешь в другом месте работать?” А я говорю: “А где работать?” “О-о там такая работа есть в горторге, вот туда зовут. Пойдешь?” - говорит. “Пойду”. Я пошла туда. Пошла туда, захожу и ... заведующая вышла. Я говорю: “Вот меня прислали на работу. А че я буду у вас делать? - говорю. - Вы мне скажите”. “Ну, техничкой”. Вот я даже не знала, что такое техничка. “А че техничка делает?” - говорю. “Будете горшки мыть”, - говорит. Детсад был там. “Ну детей я не возьму в садик”. Я тогда “мой сама горшки” деп кетебергем. А потом я прихожу туда на шахту обратно, Абдыраим смеется. Я говорю: “Че ты смеешься?” “Я ж тебе сказал, о, такая должность технички”. Он даже мне не сказал, что такое техничка (смеется). И так и не пошла. “Детей не возьму”, - дейт. “Ну не взьмемшь, не надо. Тогда мой свои горшки”, - деп кетип калгам.
- Как вы думаете, для чего вас переселили? Вот вы жили в Балкарии...
- Вот для чего нас переселили, значит, что власть что-то недолюбил. Власть нас выселила. А так сами мы не уйдем, правда? Значит что-то не по душе. Поэтому выселили. Война была, кто с кем дрался, кого кто ненавидел... Поэтому нас выселили сюда. Эвакуировали, короче говоря.
- А мама вам рассказывала, почему так получилось?
- Нет, нет. Маме не до этого было. Она сама все время болела тоже.
- Вы за ней ухаживали?
- Да. А кто еще? Я ухаживала, ухаживала. В первое время работала, потом не стала работать. Потом она вышла ... то что отец пропал без вести, она привезла справку с Кавказа и ей, сколько она получала, какие-то деньги получала. Деньги получала и нам давали паёк: то мясо дадут, ну в общем, кушать что-то давали. Все время она... каждый месяц. Вот это мы и жили. Потом я выросла, работать начала. И так мы и жили с мамой вместе.
- А вот например праздники или дни рождения вы исправяляли с мамой
- Не, какой день рождения? Мы даже не знали, вот только-только начали знать, когда уже (смеется) детей понарастили. В то время никто никого не знал, кто когда родился. Никто... ни Новый Год... Этот 8й март этот мне... я ненавижу 8й март. Почему? Потому что нас в этот день же выселили нас сюда. Именно 8го марта.
- 44го года...
-Да, 44го года. А мой отец, когда его в армию забрали, он сразу, когда пошел на войну, его застрелили и он пропал вез вести. Ни живых, ни мертвых. А которые приехали с ним вместе, были вместе, живыми приехали, они нам сказали: “Он был расстрелен, в больнице лежал 6 месяцев, нога была хорошая, а рука... был инвалид”. И всё, вот он с больницы не вышел. Может и вышел, где-нибудь женился, может, ну мы не искали и он тоже нас не искал. Он тоже не был грамотным и я подавно неграмотная, и так и мы друг друга не нашли. Может он был жив. И нам дали справку, маме, на Кавказе: “Лукьяев Хаджимурат Лекурович пропал в 44м году 8 июня”. Вот это мы только получили. И всё. Ну если сама неграмотная ... А! Я хотела... мне сказали надо фотографию, а фотографии-то нет. Во время войны кто какую фотографию взял? Может и был дома, но мы не взяли. Поэтому я не нашла его.
- А когда спрашивали про фотографию?
- Ну когда мы писали, я хотела писать и тут я нашла мужчину, вот такой грамотный, он говорит: “Ты фотографию принеси”. Я говорю: “Фотографию, фотографской карточки нету”. “Какого день рождения у него?” Я не знаю и мама не знает. И поэтому я не искала. Не искала. Не знала, нет. Я его вообще не видела. Он когда... когда его в армию забрали, он пришел в шинели, в шапке, а мы все четверо играли во дворе. Он пришел, меня вот так подня-ял, вот так высоко поднял, отпустил и так тоже всех поднял. Вот у меня на глазах он остался, в шинели. И сейчас вот я его увидела бы, я бы сказала: “Это мой папа”. Вот мой последний ...
- Помните этот момент?
- Помню, вот этот момент я очень хорошо помню. Очень даже хорошо помню. Вот он в 44м году в июне же умер, а когда их забрали... Пропал без вести в 44м году 8 июня даже жазган. Где-то даже была справка у меня, здесь где-то, вот эта справка. И всё! Вот это мне в памяти осталось, на глазах, как сейчас. Вот сейчас увижу, войну показывают - я всё время смотрю: “Может мой папа там?” Так я и выросла сиротой. “Атам бар”, - десе, мне даже приятно, у кого отец есть. Я отца ласки не видела. Только поднял, отпустил, всё. Одна корова была у нас, больше ничего не было. Вот эту доила мама, айран делала, кисло-молоко делала, брынзу делала - вот это мы и жили. И этот тоже остался там, на Кавказе. Вот такие дела были. Не дай Бог войну. Боже спаси.
- На Балкарии вы помните как помогали по хозяйству маме?
- А у них там и хозяйства не было. Кукуруз они сеяли и всё. Картошку сажали и деревья сами росли. Яблоки. Мы ходили, кукуруз вот так вот так делали, помогали, конечно. Картошку собирали, как могли.
- А потом всё это сдавали или сами...
- Не, не, не сдавали, для себя только сажали. В то время никто ни у кого не брал, не покупали. В то время не покупали. Потом уже здесь тоже стали продавать. Никто ничего не продавал. Может кто-то продавал, но у нас не было так много, чтоб продавать. Машины нету. Кто кого повезет. На лошадях ездили, если далеко куда-нибудь на поминки тоже ... взрослые, а мы не ездили ни куда.
- Вот на шахтах у вас какие были отношения с коллегами?
- Нормальные, очень нормальные, хорошо. Ну мы если кусочек хлеба, тормозок принесем, мы все вместе садилися, когда время есть. Вместе кушали. Боклашки вот такие были литровые, воду брали, с собой тоскали в шахту. Нормально, очень даже хорошо. Начальство тоже хорошие были, вежливые, хорошие. Очень даже хорошие, нормально.
- А на заводе вы были самой маленькой или были еще младше?
- Ооо были маленькие тоже. Всякие были кирпичный заводдо. Всякие были. День, целый день стоим, там дадут несчастные копейки. Каждый день: “Завтра деньги будут давать, завтра выручку будут давать”. Мы рады, придем, сидим, денег нету, уйдем. Но давали.
- А почему денег...
- Ну, наверное, не было денег. У нас тоже, сколько мы вот, в каком году я уже забыла, 90й годдомыкен, денег не было. Давали нам: то муку дадут, то вермишель, еще что-то давали вот здесь даже у нас. Четыре месяца, по четыре месяца денег не давали. Вот такое время бывало же там тоже. В то время тоже было так тяжело. Продукты если не продашь, денег нету. Кирпич не купили, значит, денег нету.
- И вот что делали тогда, если не давали денег?
- Ну не давали - занимали у кого рубль. В то время деньги были хорошие: два рубля займу - мне хватит, пока деньги получу, на хлеб.
- У кого занимали?
- Ну, русские большинство давали.
- Давали, да?
- Да, давали. Спросишь: “Феня, займи два рубля”. “Ладно, на”. У нее муж на шахте работал, хорошо зарабатывал, сама работала она, в банке работала уборщицей или кем она. Они вовремя получали. Два рубля займу, мне хватит. Два булка хлеба 14 коппеек стояла. И сколько булка хлеба будет? Хватит же. Что я... нам с мамой. Только на хлеб.
- А потом как вы оплачивали вот эти долги?
- Когда получу, отдам два рубля. Получу, отдам два рубля. Хорошая была хохлушка, хорошая была женщина тоже соседка. Там раньше у нас все русские были почти что. Русские, балкары. Потом уже с Алая несколько соседей киргизов приехали, а так только в Карававне, в совхозе мы знали, что есть киргизы. Они приходили, молоко приносили, продавали. А тут в городе мало было. В городе мало было киргизов. Вот тогда я и увидела алайских киргизов. Приехали, жили в нашем корпусе. И здесь живут до сих пор.
- А можете еще поподробнее рассказать о работе вашей мамы?
- Ну я же сказала тебе, она работала вот... было такое предприятие “ОКР”, “ОКР” назывался, там она работала. Тоскала... носилки таскали, кирпич таскали, глину таскали для постройки, камни таскали на фундамент, тогда же руками всё делали. Вот она работал, вот тут на Январском она работала, дома вот тут строили, где Белый Дом. Летом заболела, она меня потом в больницу положила.
- Когда она заболела?
- Когда она заболела... билмейман, забыла уже. Я еще не работала, маленькой была.
- А нас стройке женщин много было?
- Да, и женщин, и мужчин ... один на один все работали, как мужики.
- Не важно было, да?
- Не важно, ты женщина или девушка там. Это не имеет значение. Положено двадцать кирпичей - двадцать кирпичей ты должен поднимать. Положено тридцать - тридцать должен поднимать. Ты будешь работать, а я халтутрить что ли? Не-ет, так нельзя. Честно надо работать. Так работали. До 5 часов работали, с 8 до 5. Час обед. Иногда полчаса делали, когда торопятся, пораньше уйдут домой. Но раньше не отпускали. От звонка к звонку. А мы пока из шахты выйдем, пока этот свет сдадим, аккумулятор, пока в бане помоемся, в столовую зайдем, что-нибудь перекусим - двенадцать часов уходило, а не восемь. Пока с четвертой шахты, с шестой шахты, четвертая шахта была, 11я шахта была, Джинджиган был и этот... какая шахта была, я что-то забыла уже. возле (inaudible 01:10:52) тоже была шахта. 4-5 шахт было. Вон там где работал. Я на Джинджигане работала и на 4й шахте работала. Пешком ходили! В то время не было... были машины вот такие закрыты, но там тоже надо платить деньги. Мы пешком ходили. Деньги было жалко. Денег заработать тяжело, а расходовать легко.
- Еще, например, постановление, например, новости из правительства... как вы о них узнавали? О законах, новых законах... в детстве?
- Ну это если вот так по радио передадут, услышишь. Или вот так люди услышут: “Ой вот так, вот так”, - рассказывали, а так у нас в то время ни радио, ни телевизора - ниче не было. Только вот это слышали, которое повесят, радио называется. Услышишь, значит хорошо, не услышишь, значит нет. Вот как сейчас передают “Время” программа, также они вот прямо через это передавали, в радио. Громко говорило радио, даже во дворце радио говорит - мы на Ржецке уже слышали. Вот только через это слышали или так кто-нибудь здеся. Но люди были очень добрые, друг с другом поговорят, постоят. Мы хорошо выросли, нас очень хорошо вырастили. Никогда ни с кем не ругались, отлично, только я вот из-за этой поругалась я то, что она лебеду мою собирала (смеется) девочка.
- А вы ее знали?
- Знали, конечно! Она соседская, чуть-чуть подальше жила. Потом бабушка с мамой пришли, начали на меня ругать. Я говорю: “Твоя дочка виновата. Почему она по своему ряду не пошла, а зашла в мой ряд?” Они поняли и потом свою дочку поругали: “Почему ты перешла на ее ряд?” Мы ходили так: “твоя грядка, моя грядка”. Порвем, порвем, порвем, принесем, чуть-чуть соль положим, вскипятим и кушали вот это как борщ.
- Вы сами посадили, да, эту лебеду?
- Нет, она сама растет, сама растет.
- И вы вот так ходили, искали, да, на полях?
- Конечно, вот здесь вон туда пойдем, где ЖКХ была. Там была такая поляна была, там росло большинство. Там машины не заезжали, между домами, межлу арыком, вот так росли. Возде арыка большинство.
- А маме на стройке помогали?
- Нет, там детей не пускали, боялись, кирпич упадет или че. Не разрешали. Не разрешали. Она меня с собой забирала, чтоб я дома одна не оставалась. Там сидела, смотрела, как они работают в халатке. Деревья там были.
- А когда вы начали на заводе работать, мама переживала?
- Конечно, переживала. Я же говорю, мы там по 12-13-14 часов. Если у нас там осталась глина, пока не пропустишь ее, нас не отпускали. А там сломается, мы ждем когда отремонтируют, вот это все кончим, потом только шли домой. Конечно, переживала. А как же? Я один раз голову разбила - что-то попало мне. Пришла, а мне надо в школу идти. Это еще когда яблоки воровать ходили. Я вымыла голову и так и оставила чашку. Мама пришла, меня искала, “О-о-ой, наверное, кызым олуп калган, уйубуз тоола кан”, - деген да. Потом соседи говорят: “Нет, она пошла домой, она и сумку взяла, она в школу пошла”. Потом ждала пока приду домой, бедная. А я потеряла рубль, свой рубль потеряла, по дороге шла и я пока я ее искала больше, чем училась. И так и не нашла (смеется). Бир сом. Бир сом знаешь, какие деньги это? Бир сомго в то время сколько булок хлеба было? Почти что 5-6 буханка нан береди. Она мне рубль дала, когда получила деньги, она че-нибудь купишь по дороге. А там дешево было, пять копеек, 10 копеек, 20 копеек в то время не деньги были. Это сейчас 20 копеек деньги.
- Можете рассказать про питание, из чего состояло ваше питание, сколько раз в день питались?
- Ну питались сколько раз? Ну, утром чай попьем или хлеб есть, или масло, был не был когда нет, самое главное - сахар. А обед что-нибудь сварили - сварили, не сварили - опять же чай попьем, если некогда. Вот так и жили. Три раза, больше ни кушли. Даже может один раз, три раза - где три раза? Если один раз хорошо покушали в то время и то хорошо. Нечего было кушать. Потом, потом уже стало нормально, хорошо, я же говорю. Когда уже стали работать, деньги стали зарабатывать, начали вязать, деньги делали.
- А когда начали вязать? Какие это годы были примерно?
- Это годы... ну уже, наверное, двух тысячный годдарда. В двухтысячных годах уже. Уже дети выросли почти что, вот поэтому уже стали, а так некогда вот было. Я на пенсию пошла в 88м году. Вот так.
- А вам что взрослые вообще рассказывали о Сталине?
- Я не помню, не знаю, про Сталина я ничего не знаю. Про Сталина я ничего не знаю.
- А другие, вот когда обьявили о его смерти, как другие отреагировали? Они тоже плакали?
- Мы с тетей Тамарой только были, а остальные не знаю . Мы же вдвоем здесь от вашего дома до этого у нас канат, уголь привезет, мы с ней в вагонетки закроем, примем, эту отправим. В двоем мы только были. Не видели мы остальных.
- А ваша мама что сказала о сметри Сталина?
- Ну мама тоже сказала: “Наверно, уже поедем мы домой”. Почему-то, не знаю, почему они так сказали. Все радовались, что война кончилась: “Война кончилась”. Еще Сталинам олду: “Ой вот, наверное, Кавказка кайьып кетебиз”, - ушундай дешкенда. Ошол убакытта ошондой эле.
- А вообще после переселения Киргизия вам понравилась?
- Да, понравилась. Киргизия мне понравилась, поэтому я не уехала обратно. А то как приедем в гости - вот этот дом продается, вот этот дом продается и государство дом дает, я не приеду, от Киргизии я никуда ни шаг. Я даже вот сейчас куда-нибудь приеду да, скорее тороплюсь сюда. Я здесь выросла, поэтому мне киргизы больше нравятся, чем Родина даже. Родина есть Родина. Что я там видела? Войну только. Больше ничего не видела. Шундака. В Киргизии нас очень хорошо приянли, куском хлеба делились, даже горячий давали - то, что я вот помню хорошо. Очень хорошо приняли, людей пускали к себе домой, у них жили пока квартиру дадут, пока комнату дадут, даже которые сироты были, они усыновили, удочерили и замуж поотдавали за киргизов. Вот такое время было. Родители умерли, дети-то остались - уже взрослые. Вот они работали, понравились, и замуж поотдавали, за киргиза отдавали, за узбека, за узбека не знаю. Узбеков не было здесь тогда. Только одни киризы были, русские, чечены были, татары, уйгуры были. Очень много национальностей было.
- Вы сказали что помогали - это богатые люди помогали или обычные
- Богатые и бедные, если вот лепешку пекёт, все равно сорвет и даст тебе кусочек. Вот такое время было. Ну наверное... - богатые не богатые - очень народ был такой знаешь, как тебе сказать, добросовестные: бир бирине хурмет. Хурмет. Поэтому. (пауза) Мы когда уже приехали сюда с мамой, мама отдельно, а папа - как потреялся, а так все время вместе там жили. Вместе жили, в центре мы жили. Самая война в центре была. Немцы когда пришли, о, убежали все в гору: мужики боялись войны. Войны боялися. Но все равно война болду. Все равно. А этих, как их, чеченов, по-моему, или кого, они их не хотели принимать, потом, Россия сказала: “Мне рабочая сила нужна, везите”. И их в Ташкенте много было, чечены. В Ташкенте наших не было никого. По разным вагонам, они же в другой.. вот как в Джалал-Абад, Фрунзе - там же жили все, как сейчас, аркалык, нимелер дегендей да. (пауза) Ну никто никого не ругал, чтоб кто-то кого-то побил: “Э-эй! Уят олот, урба!” - деп старшие, если увидят маленького обижают, они защищали и не давали драться. Никогда. А мы по-киргизски не знали же, я только по-балкарски стала. По-русски тоже здесь научилася говорить. Не понимала
- А если не понимали, как вы говорили, что вы делали?
- Ну не понимали, они не понимали, скажешь, поймет - поймет, не поймет - значит не поймет. Потом научилися. Потом научилися, соседи русские были. Научились.
- А как вы, например, искали работу. Вот вы сказали, что на заводе работали. Как вы нашли работу?
- У нас соседка была, татарочка , Фая. Она говорит: “Соняя, ты хочешь на работу?” Я говорю: “А куда?” “Я вот пошла, на кирпичном заводе принимают. Я бы пошла на работу, но мне одной ходить будет далеко”. Я говорю: “Айда. А меня примут?” - говорю. “Примут”. Она полнеькая была, битая, а я худенькая была девочка. Пошли - приняли. И мы с ней вместе потом четыре, три парня с этого... с колхоз Правду. Вон там колхоз Правда. Они тоже работали там. Потом мы с Фаей идем, вот по этому полю мы идем, а они нас домой доведут, а сами опять пешком идут. Никогда никто никому ничего не говорил! Мы не боялися, никогда не боялися! Вот все время вместе с ними ходили с кирпичного завода. Да.
- А колхоз Правда - это что было, расскажите.
- Это колхоз, ну так назывался как наше это Кызыл-Кия, это тоже “Правда”. “Правда” - имя колхоз “Правда” называлась. Я даже не знаю где, там где-то. Они уходили пешком, а мы здесь оставались, мы рядом жили, мы отсюда спускались вот так, тут ничего не было: ни домов, ни вот этих домов, ни Январский - ничего не было. Пустое поле было! Мы вот по полю, по полю шли - и я домой пошла, Фая к себе зашла. Эти ребята уходили к себе туда в колхоз Правду, они говорили: “Мы живем в колхоз Правде”. (пауза) Воры были, а что за воры я не знаю. Воровать - воровали, у меня два раза воровали. Но басмачи или кто я не знаю, в то время всегда было их полно. Вот здесь меня два раза обокрали. Потом дочку на улице Мира обокрали - вот эта, которая зашла.
- Это когда было?
- Это уже лет 20-25 тому назад. Давно уже, уже совестские времена. А басмачи... именно бу басмачи деп, когда ругались “уу басмач!” деп урушабыз. А кто он такой: басмач или кто? Человек, какой человек не знаешь. А именно басмачыны кормогонбуз. Не было у нас такого.
- Вы слышали, потом вы привыкли, что они...
- Да, привыкли. Если кто-то плохой человек ругается или мстит кому-то: “Ух басмач!” деп койобуз да (смеется). Они такие басмачылар яман мстительные халк, но они такие же люди, только не порядочные да.
- Как вы думаете, что помогло вам преодолеть вот это сложное детство, трудности?
- Ну-у что могло .... это моя бодрость, по-моему. Озум мененминда, кучум менен. Вот и мынан я и сама себя одолела. Меня родителей не было, мама умерла, папа умер, брата нету, сестры нету, родственикам ты никому не нужна. Я сама по своему этому .... воле. “Так нельзя, так нельзя”, - деп озум озумду поддержка кылып.
- А мама когда умерла?
- Мама в 84м году умерла. Уже 30 лет болду, даже больше. 32 года уже, наверное. 10 августа умерла.
- И что бы вы хотели сказать в заключение, в конце этого интервью? Может быть другим людям что-то хотели сказали?
- Ну чтоб был, самое главное, чтоб войны не было, чтоб был покой, люди жили мирно и нам добавили пенсию еще немножко (смеется). Вообще аз берет - 6000 я получаю. Это деньги что ли, правда? “обавляют, добавляют деди и не добавляют. В те времена хоть мин... жуз сом , эки жуз сом, уч жуз сом добавляли, а уже бир жылдан ашып кетти, никто ничего.
- А вот как вы думаете, голод в 30ч-40ч-5-ч годах, кто ответственен за это?
- Советский союз виноват, не обсепечивали нас продуктами. А кто виноват еще? Конечно. Кризиса не было, никто ничего не делал, сами по себе поживали, поэтому голодовади.
- А вот сказали советский союз виноват, а вот люди как-то...
- Конечно, виноват. Нам по пять месяцев не давали. Будешь голодовать - будешь голодовать.
- А люди нааразы болобу эле?
- Еще как нааразы болот эле, еще как нааразы болот эле! Жало... а кому жаловаться: они все с одной бумаги сделаны. Правильно? Языком говори ни говори, все равно кому жаловаться? Они все такие тоже. Деньги не дают, вот месяц нет, вот два нет, три нет, четыре нет, пять нет, даже забывали, за какой месяц мы поолучаем зарплату.
- Но все-таки продолжали работать, да?
- Ну продолжали, а как же? А как же? А как не будешь работать? В то время не работать нельзя было. Работы полно было, только работай. Значит, не будешь работать, что - бомжевать? Как бомж будешь. Правильно? Сумки в зубы и пошел что ли? Не, работать надо. Когда не когда - все равно давали. Давали же. Пенсию вот, пенсию вот, я уже пошла на пенсию и то нам вовремя не давали, пенсию даже. Давали то горох этот черьевые, то макароны горькие, черные, муку черную давали, но брали, а куда деваться? Даже забывали, за какой месяц мы пенсию получили. Хоть записывай. Мамасад ака бар: “Саният, пенсияны кайсы айга берди?” “Мамасад ака, билбейм”, - дедим. Оям олуп калды бечара, Мамасад ака. Оетте конушубуз, Зухраны конушусу. И сын умер алкаш, и он в один день умерли. Вот в один день умерли. Вот неделя, как умерли. Кара. Такая смерть. Он тоже вот... мен айттым: “Мамасал ака, жетим калганмын, ошого берет” десем, “Мен, мен машак тергенмин”, - дейт эле да. Машак терген - эмне экен я не знаю. Вот голод был в то время, ошол учун машак терген.
- А вы согласны с тем что Сталин ответственен за этот голод?
- Конечно, виноват. 100 процентно виноват. Бизге ошол командир эле да ошол убакытта, Советский Союзда, правильно? Поэтому вот и голодовали. Не знаю. Совесткий союз виноват, адамдар виноват эмес. Власть виновата. То, что люди страдают.
- То есть люди выживали, как могли?
- Как могли, так выживали. И голодные ложилилися, и холодные ложилися. Спать ложились, выспишься, встанешь и сидишь думаешь: “Че бы покушать? Где что найти?” Если есть - покушаешь, денег нет - ничего нет. Денег нет - ничего нет. А сейчас говорят, вот сейчас говорят: “О-ой! Время плохое! О-о-ой!” Такое время было бы, наше времена, когда мы росли, мы рады были бы, Богу молились бы. Сейчас все есть. Дома лепешки не пекём. В гости идешь: “А, на базаре купим и пойдем!” Когда не когда - все равно хочешь, сейчас не надо обязательно Советский Союз. Сейчас: “Мука будет дорогой”. Эй, бар болсын, бар болмун, зачем тряпки покупать - будете голодными сидеть. Правильно? Хазыр жакшы. Мы жетей растили. Знаешь, вот описается, помоешь, пока высохнет, опять! А сейчас что? Памперс одел и ходи! Еще деньги плотят такие им.
- Как было с одеждой? Откуда брали...
- С одеждой, с одеждой, материал брали мы материал, я лично материал покупала пацанам и такие шараварики шила и одевали. В то время тоже очень дефицит было покупать детские кийимдерини. Потом уже сандалики рубль 80 было, штанишки какие-нибудь купишь. Ну вдоволь не было тогда тоже. Так по великому блатцу под прилавкой брали. Мы сами шили.
- А когда вы были девочкой?
- Девочкой я ... тоже было также. Очень тяжело быть что-нибудь достать. Материал брали и шили, такой готовый вообще не было. Материал возьмем, отдадим кому-нибудь, сошьет и вот и одевали. А сейчас слава Богу, сейчас что только нету. Аллаха шугур. Советская власть сейчас ... отлично адамдарды хорошо смотрит не то, что в то времена. Ну каждому свое время, правильно? Каждому свое время. В то время так было, зато хлеб был дешевый 15 копеек, а сейчас 20 рублей.
- Было время, когда даже хлеба не хватало?
- Было время, не хватало, конечно. Не успевали печь даже. А как же? То муки не было, то топить нечем было, наверное. Бывало. То в магазин пойдешь, то в магазин пойдешь, но все равно где-то было. Можно было купить. Здесь кончился, там пойдешь. На 46й пойдешь, возьмешь. В это пойдешь, возьмешь, на Рудник поехали, там магазин был, там можно взять.
- После смерти Сталина как ваша жизнь изменилась?
- Ну как наша жизнь изменилась, я тебе скажу так: наш народ, который эвакуировали, они почти что все уехали на свою Родину. Поехали; кто сумел, зашел в свой... в свои дома. Как их называли... там нация одна была... черкесы. Черкесы! Вот эти черкесы их не выселили, птому что ни не воевали, по-моему. Их не трогали, они осталися, все наши дома занимали, а потом, когда поехали наши, они все поотобрали. Черкесы, черкесы они так и остались. Черкесы - “второй немец”. Ошондой вредный адамдар
- А повседневная жизнь? Жизнь легче стала после или...?
- Конечно, легче стала. Ну легче стало. Ну тут тоже в то время у кого был, тот был. Он виноват, он не виноват - один Бог пускай судит. Нам ... не умерли - самое главное. Выжили, всё. Народ добрый, все равно что-нибудь да давали. Где-нибудь что-нибудь: то муку купят, то пшеницу купят, голодовать не давали.
- А в детстве когда вы, например, заболевали, как вы лечили?
- Таблетки пили и то хочешь - пьешь, не хочешь - пойдешь, в туалет выбросишь. Если стоит “пей пей” дебесе, я, например, лично я выбрасывала в туалет. Не хотела пить - горький (смеется).
- А больницы? В больницы ходили?
- В больницу... я, я в больницу не ходила, только детей рожала и в детстве один раз заболела. А чем я болела, я так и не знала, маленькая была еще, энди келгенимде. А так кроме роддома я больницу не видела. Не болела, тьфу тьфу тьфу. Это вот сейчас года 2-3 давление. Когда я пришла в больницу, “картойчка” дейт. “Какую карточкку?” “ме сен касал болбодунбу?” - дейт. Мен айттым: “йок”, - дедим. “Кандай сен 85ке кирип касал болбогонсун?” Мен: “Болбосом эмне кылайн? Болбодумда.” Роддомдо менин карточкам дедим. Потом мне другую открыли карточку. Не была, не была, значит, не была. Ну, орубаганмын, Кудайга шугур. Насчет этого я крепкая была. Это вот сейчас давление.